Print this page

Пресса о нас

Любые испытания делают нас сильнее
Любые испытания делают нас сильнее
Элла АГРАНОВСКАЯ
05.04.2017

Легко ли быть звездой телевизионного эфира?

Какие физические и эмоциональные нагрузки надо уметь преодолевать с обворожительной улыбкой на лице, если каждый день тебя видят миллионы телезрителей? Об этих и других закулисных секретах телевизионного мира наше интервью с ведущей утреннего эфира российского Первого канала, заслуженной артисткой России Ларисой ВЕРБИЦКОЙ.

 

Бессонные ночи ради утренних программ

– Телевидение – неслабое испытание. Начиная с того, что тебя узнаёт в лицо вся страна, и заканчивая хроническим нарушением режима сна…

– Первый эфир, на Дальний Восток, выходит в 21 час: в Москве вечер, там 6 утра. Эфир заканчивается в час ночи, а в 6 утра – новый эфир. Было время, когда пара ведущих работала только вечерние эфиры, а на утренний приезжали свежие ведущие. Но вообще, эта смена времени – нечеловеческое испытание. Что такое целую неделю вставать на утренний эфир и приезжать в 4 утра на телевидение? Ты практически не спишь, и, конечно, ничего здорового в этом нет. Вообще, раньше на телевидении существовал и строго соблюдался закон: в течение смены человек мог находиться на телевидении не более 3 часов 15 минут, поскольку проведенные исследования показали, что в противном случае в организме происходят необратимые изменения.

Сегодня телевидение гораздо жестче: никто не думает, насколько эта работа полезна для организма, важно, насколько прибыльна программа. Поэтому программы, которые выходят 4-5 раз в неделю, пишутся «пулами» – 4 дня подряд по четыре-пять программ в день. О 3 часах 15 минутах забыто начисто, ты находишься в студии 12-16 часов. И, конечно, нужно уметь восстанавливаться, пополнять свой энергетический потенциал. У меня это йога, свой комплекс упражнений. Стараюсь просыпаться раньше и заниматься. Но когда приходится приезжать на телевидение в 4-5 часов утра, скажу честно, уже не до йоги, бодрость продуцируешь за счет каких-то внутренних резервов, опять же, есть какие-то наработанные приемы.

– А когда наступает неделя отдыха, организм успевает перестроиться?

– С большой радостью.

– К вам приходят утренние гости – все вам симпатичны, или иной раз приходится брать себя в руки?

– Я влюбляюсь в человека, когда его вижу. Поскольку интервью у меня, как правило, очень короткое, 5-7 минут, и в течение этого времени нужно раскрыть собеседника, он – единственный в моей жизни интересующий меня объект. Причем не всегда это известные люди, которых знаю лично, есть те, кого вижу впервые. И когда спустя годы мы где-то случайно встречаемся, он обращается ко мне как к очень близкому, родному человеку, а я порой даже не помню, кто это. Объясняю это тем, что в момент интервью устанавливается эмоциональный контакт, и человек думает, что мы хорошо знакомы. А потом, утренняя программа, она же не агрессивная, как некоторые другие, она добрая.

– Вы хотите сказать, что гостей, с которыми было неприятно или сложно общаться, в вашей жизни не было?

– Был случай. Умер Патриарх Алексий, в стране объявили траур. Программу, которая готовилась в течение всего дня, отменили, был совершенно оригинальный эфир. Выглядело это так. В соседней студии ведущий Максим Шевченко записывал большую программу, и его гости, которые когда-то общались с Патриархом, вспоминали встречи с ним, потом плавно перетекали в нашу студию, откуда выходит программа «Доброе утро». В какой-то момент передо мной оказалась актриса Екатерина Васильева. До выхода в прямой эфир оставалось буквально 2-3 минуты, а ее не устраивал ракурс съемки. Она стала нервничать, говорить, что в кино операторы знают, с какой стороны ее надо снимать, а здесь ничего не умеют. Но что-то поменять уже было невозможно, слишком мало времени. К тому же она забыла в соседней студии фотографии, которые хотела показать в кадре. Последняя фраза, которую успела выпалить до выхода в эфир: «И вообще, я вашу программу не люблю!».

– За что?

– Не знаю. Этот вопрос меня уже не интересовал, потому что до эфира оставались считанные секунды. Я не знала, что делать, как сфокусировать ее внимание на теме эфира, чтобы она всё-таки выполнила задачу, ради которой ее пригласили. «Екатерина, – сказала я, глядя ей прямо в глаза, – вы же здесь не случайно. Ушел Патриарх. Давайте в память о нём, ради него вместе сделаем нашу работу». Буквально через мгновение мы вышли в эфир – у нее изменилось настроение, она совершенно адекватно реагировала на все вопросы и держалась так, как было нужно для эфира. Пожалуй, это единственный случай, когда у меня возникли сложности с гостем. Но мне кажется, задачу выполнить удалось.

«Последний герой» как жизнь в другом измерении

– Каков был побудительный мотив, когда вы согласились участвовать в программе «Последний герой»? Вам было недостаточно испытаний, которые предлагала жизнь в профессии?

– В то время у меня было очень много программ, очень много съемок. Когда человек несется по отвесной стене, ему нельзя сбавлять скорость, иначе он упадет. Я находилась примерно в таком творческом ритме. Остров стал для меня выходом из той гонки, в которой я оказалась, и я очень благодарна за то, что мне предложили участвовать в «Последнем герое». С психологической точки зрения, это действительно уникальный эксперимент. Все, кто снимался в нашей программе, были люди зрелые, с характерами, с амбициями, чего-то достигшие в своей области. Проблем с достижением цели, которую они перед собой в жизни поставили, по большому счету, у них не существовало. Но, оказавшись в условиях джунглей, практически каждый пережил критический момент…

– Вам тоже пришлось пожалеть о том, что согласились на этот эксперимент?

– Сейчас я уже ни о чём не жалею.

– А тогда?

– Трудно было, трудно. Мы находились 37 дней в условиях джунглей – это был честный эксперимент, единственное – привозили воду. Но первые три дня у нас не было огня, мы его не добыли, соответственно, не было свечек, еды. Через три дня мы добыли огонь, нам стали давать по килограмму риса на два дня. На восьмерых. Это примерно по 50-60 граммов на человека в день. Больше ничего. И мы – выживали.

– А самое сложное испытание?

– По условиям этого проекта, команда организаторов участвует против людей, которых они выбрасывают на необитаемые острова. Они знали о нас всё: весь остров был нашпигован микрофонами, самодвижущимися следящими камерами. Ты всегда был практически как в эфире, ты нигде не мог спрятаться, и утаить какую-то информацию было невозможно. Ноль личного пространства – лично для меня это было самое тяжелое испытание. Там не было глубокого сна. Генетически заложенные в нас очень глубоко животные навыки самозащиты выходили на поверхность, потому что – океан, шторм, всё время дожди, полчища насекомых, в спальный мешок забирались мыши. Самое противное, если бы эти мыши бегали по лицу. Мое лицо – моя профессия, поэтому спала, обвязав его банданой. Но в какой-то момент приходит смирение. Ты смиряешься с этими обстоятельствами, принимаешь их как данность, ты проживаешь какую-то другую, параллельную жизнь, текущую в другом измерении. Там и время течет по-другому, поскольку нет часов, есть только Луна и Солнце…

– Там были минуты радости?

– Конечно. Например, на первое испытание мы поехали, не добыв огонь и проголодав три дня. Но нужно было как-то выживать. А у меня на шее был кулон – ребята нашего племени выменяли на него у аборигенов маленькую рыбешку. Должна сказать, что ничего вкуснее в этой жизни я никогда не ела!

Падать было больно, лёд был твердый

– «Ледниковый период» по сравнению с «Последним героем» был, скажем так, не таким экстремальным испытанием?

– Я бы сказала, что выживать приходилось не меньше, потому что пришлось встать на коньки, и были ежедневные тренировки до изнеможения…

– Вы раньше никогда не катались? Даже в детстве?

– Я жила в Молдавии, южной республике, где коньки были не популярны. Занималась гимнастикой и другими видами спорта, но фигурного катания в моей жизни не было. А тут вокруг снуют пятилетние дети, для которых всё легко и просто. Даже упав, они подскакивали, как мячики, и катились дальше. Меня охватывала спортивная злость, потому что даже приблизительно я не могла сделать то, что делают эти детишки. Падать было больно, и лёд был твердый.

– Но вот ты выходишь на лёд, видишь публику…

– И это очень страшно. Это безумно страшно, потому что у тебя нет шанса на вторую попытку - как, например, в прыжках в длину. У тебя только одна попытка, и этот номер снимают один раз. Если ты упал, растерялся, забыл шаги – это прокол. И мне было страшно ошибиться, потому что мои дети смотрели не дыша, как катается их мама, и очень гордились, когда мы получали хорошие оценки, и мама была на высоте. Потому что знали обратную сторону этих побед, когда муж отмывал коньки от крови: ни один спортсмен не катается в новых коньках, их нужно обкатывать, чтобы они приняли форму ноги, и тебе в них было комфортно; это целая наука, я ее не знала.

– Вам необходимы в жизни такие испытания?– Любые сложности нас делают сильнее. И когда ты их проходишь, понимаешь, что это тоже можешь.

 


Новости клуба