Print this page

Пресса о нас

«Думаю, что во мне генетически зашит код, который привёл меня в кино»
«Думаю, что во мне генетически зашит код, который привёл меня в кино»
Элла Аграновская
02.08.2017

Наш собеседник - режиссер, оператор, сценарист Сергей МОКРИЦКИЙ, который недавно побывал в Таллине и представил в международном медиаклубе «Импрессум» свой фильм «Битва за Севастополь»

Продюсерам, как и зрителям, нужны звезды

– Героиню вашего фильма «Битва за Севастополь», легендарного снайпера Людмилу Павличенко, играет актриса Юлия Пересильд. Актерская работа – потрясающая! Но при этом мы понимаем: жара, сцены боевых действий, она в полном обмундировании, в сапогах, с тяжелым ружьем – всё это требует хорошей физической подготовки. Актриса знала, что ее ждет, она сразу согласилась на эту роль?

– Мы не были знакомы лично, я знал Юлю по ее работам в кино и очень хотел снимать именно ее. Я понимал, что эта роль физически очень трудная, и пошел на хитрость. Я взял свое ружье, настоящее, железное, килограммов пять, и давал его актрисам, которые приходили на кастинг, просто дурачился: «Подержите вот так». И поставил свет. Обычно спустя минуту они ружье опускали. А Юля – держала. Минуту, две, три. «Вы устали?» – «Нет, мне так нравится». Она ощутила щекой эту гладкость приклада, как-то ловко ощутила курок, затвор. Она вообще очень хваткая по жизни девушка. Потом я пришел к продюсерам: посмотрите, какая она!

– Они сомневались?

– Они хотели более современную транскрипцию этого образа. Но когда дело коснулось сроков, когда коснулось каких-то проб с актерами, Юля показала, что класс у нее значительно выше, чем у других.

– А зачем продюсерам понадобилась современная транскрипция? Фильм – про трагическое военное время, у его героев – своё отношение к объективным жизненным обстоятельствам, порой не очень понятное их нынешним сверстникам, к счастью, не отягощенным столь горьким опытом.

– Продюсеры хотят прокатывать кино, им нужна узнаваемая актриса, звезда. Это голливудская система: люди идут не на режиссера, а на актера. Вы не знаете, кто режиссер фильма «Терминатор»…

– Джеймс Кэмерон.

– Большинство не знает. Но они знают, что это фильм со Шварценеггером. И на Шварценеггера всегда пойдут. Режиссер в этих фильмах не важен. Продюсерское кино стремится к этой схеме, к системе звезд. И поэтому будет Машков, будет Данила Козловский. Он прекрасен, он нравится, Козловский уже достояние зрителей.

– Он хороший театральный актер.

– Никто и не говорит, что плохой. Но есть актеры, которые заслужили это право, они выбились в этот «топ».

Оператор ищет гармонию, режиссер – конфликт

– Вы по профессии оператор. В своей жизни я проинтервьюировала, условно говоря, миллион актеров, и лишь одна из всех, тогда еще юная Татьяна Догилева, сказала, что «оператор - самый главный человек на картине, он мне делает лицо».

– Это правильно. Во время съемочного периода надо любить оператора, а во время монтажного – режиссера, потому что он может выбрать неудачный дубль.

– Можно это опубликовать?

– Конечно! Это законы кино. Меня так раздражает, когда режиссера спрашивают: «Тебе чай принести?», и я тоже прошу чай, но – «Сначала режиссеру, а тебе потом».

– Вы поэтому ушли в режиссуру? А если серьезно, это всё-таки другая профессия.

– Абсолютно другая, принципиально другая. Я долго мучился, чтобы понять этот принцип. Сейчас его понимаю. Операторы очень хорошие люди, операторский цех очень чистоплотный, морально. Ну, например, у нас с 2004 года существует премия «Белый квадрат», из всех кинематографических профессий единственная премия, которая существует так долго. Всего один приз – лучший оператор! Выбирают по-честному – лучший среди своих. А те, кто не выбивается в пятерку претендентов, понимают, что они сняли хуже.

Наша профессия легко оценивается со стороны. Я очень люблю премию «Белый квадрат», потому что она не разъединяет, а, наоборот, соединяет операторов. В других профессиях такого нет. Почему? Потому что оператор ищет гармонию. Он смотрит в дырочку, смотрит в кадр – ему необходимо всё сбалансировать, создать перспективу. Даже если актриса должна быть злой, или если у героини на лице жуткий шрам, он должен снять так, чтобы это было гармонично, внятно и понятно. Поэтому оператор должен любить объект съемки, каким бы он ни был. Ты должен любить то, что в кадре.

А режиссер – страшная профессия, потому что в основе лежит поиск драматического, поиск конфликта. Оператор смотрит и ищет гармонию, а режиссер смотрит на это же и думает: где враг, как герой будет с ним бороться, кто кому должен подставить подножку, кто кому должен продырявить череп? И постепенно начинается деформация личности. Как милиционер во всех видит потенциальных нарушителей закона, так и режиссер всюду начинает искать изъян. Представляете, как в семье тяжело с режиссером?!

– У меня муж оператор. А ваша жена?

– Меня спасает только то, что моя жена продюсер. Я понимаю, что без такого осознания мира невозможно быть режиссером, конфликт – основа профессии. Почему я сюда попёрся? Потому что интереснее, шире, больше ответственности, больше свободы выражения. Прекрасно сознаю, что я не совсем профессиональный режиссер, я эмоциональный, у меня остается пластическое, операторское мышление. Я всё выражаю через камеру, не умею изящно работать с актерами. Помните, как они работают в фильме «Бег»? Вот так я не умею. Но есть актеры, которые мне доверяют, среди них Юлия Пересильд, моя любимая, и я этим очень дорожу, очень ей благодарен. Мы вместе идем, пробуем, ошибаемся, радуемся, если получилось.

– К профессии оператора вы шли от фотографии?

– Фотографировать люблю всю жизнь. Наверное, это заложено где-то в генах. В 1928-м году часть нашей семьи, родные братья моего дедушки по маме, уехали с Украины за границу, осели в Америке, Канаде, Аргентине. Я побывал только в американской семье. У дедушкиного брата пятеро детей, трое – фотографы, зарабатывают этим на жизнь, у них шикарные дома в Бостоне. И там я понял: то, чем мы занимаемся, не наша заслуга, это зашито где-то в ДНК. Я фотографирую всё! Имена с трудом запоминаю, но ветку, которую сфотографировал – помню.

– Да это просто профзаболевание! Сколько раз в жизни повторяла: да посмотри на эту красоту без объектива!

– Нам нужна рамка, нам нужно обрамление жизни. Нам нужно отрезать лишнее. Собственно, Микеланджело тоже этим занимался. (Смеётся).

«Бог хранил меня для встречи с Гальпериным»

– Во ВГИК с первого раза поступили?

– Нет! Я был гражданским моряком. Мы возили туристов по Дунаю. Один турист, художник кино, начал рисовать около радиорубки, где я стоял, точнее, сидел на вахте. Я был общительный, мы разговорились, и тогда я узнал, что в Москве есть институт, где учат кинематографистов. Я же радист – связался со ВГИКом и методично начал туда поступать. Все моряки надо мной смеялись: куда ты полез, там всё коррумпировано, во ВГИК поступить невозможно! Но я упорно ездил, на третий раз поступил. И всегда говорю: слава богу, что не сразу, потому что я попал в мастерскую Гальперина, великого педагога. У него учились все операторы, кто добился успеха, чьи имена на слуху.

– У Гальперина учились и эстонские вгиковцы, операторы игрового кино.

– У него был невероятный педагогический талант. Он не просто учил ставить свет - он открывал характер. Например, на одной из лекций достал из кармана пиджака бумажку, изрядно потрепанную временем, и бережно развернул – там бисерным почерком был написан длинный перечень фамилий, звезды операторского ремесла. Он зачитал этот список и сказал: «Это всё мои ученики, которыми я горжусь, которых знает весь мир. Ребята, здесь еще осталось место на этой бумажке. У каждого человека должно быть бродилово. Вы можете ходить на лекции или не ходить, это ваше дело. Но если у вас не будет вот этой жажды, если не будет бродилова (это слово он произносил со своим грассирующим «р»), тогда я буду вас не любить».

Был такой потрясающий случай. Гальперин уехал к брату в Берлин, через три недели возвращается в каком-то мешковатом костюме несовременного покроя, как в довоенных фильмах. Прочитал лекцию, мы посмотрели и обсудили кино, и тут он спрашивает: «Вы заметили, что у меня странный костюм?». – «Да». – «Я его специально надел. Конечно, сейчас он уже мне велик…». И рассказывает, что они с братом залезли на чердак, нашли там старые чемоданы, вытащили из одного коробочку и стали рассматривать, что они туда когда-то положили. Два глубоких старика, как дети, радовались своим находкам. И среди этого добра, среди этих детских сокровищ увидели квитанцию 1929 года, когда Александр Владимирович Гальперин заказал себе в Берлине костюм.

Потом он не мог выехать в Германию, потом выехал, но было не до костюма. И тут брат говорит, что эта фирма по-прежнему существует. Они звонят туда, называют номер квитанции: «Что с нашим заказом?». Им отвечают: «Пожалуйста, подождите». Пауза затянулась. Наконец, голос в трубке: «Ваш заказ готов, приезжайте». Прошло 60 лет – они сохранили костюм! Дальше Гальперин продолжает: «И вот, я стою в этом костюме перед вами. Но, ребята, они не только сохранили мой костюм, они снимают кино, и сейчас, когда перестройка и всё прочее, я понимаю, что будет интеграция кинематографистов, и вы должны влиться в нее, вы должны быть такими же аккуратными, вы должны так же хранить то, что у вас есть, а не быть такими шалопаями. Почему ты, Паша Ходько, свернул свою заявку вдвое? Это документ!».

И завершает: «Человек состоит из тела, души и паспорта. И всё должно быть в полном порядке, и документы тоже. Поэтому ты перепечатай». Вот как он нас учил! И мы понимали, что он нас не ругает, он, как отец, учит нас основам. Понимаете, что такое Гальперин? На каждом занятии мы получали эти уроки, не просто назидание, а под каким-то необычным ракурсом. Поэтому я не должен был раньше поступить во ВГИК – бог хранил меня для встречи с Гальпериным.

 


Новости клуба