Print this page

Пресса о нас

Елена Чудинова: «Когда я писала свой роман, не могла даже представить появление чудовища по имени ИГИЛ»
Елена Чудинова: «Когда я писала свой роман, не могла даже представить появление чудовища по имени ИГИЛ»
Элла Аграновская
06.09.2017

В Таллине по приглашению международного медиаклуба «Импрессум» побывала известная российская писательница, автор нашумевшей книги «Мечеть Парижской Богоматери»

Эта книга должна была появиться

– Роман «Мечеть Парижской Богоматери» написан в 2004 году, когда вроде бы еще ничто не предвещало столь ярко выраженной цивилизационной угрозы. Что вас побудило обратиться к этой теме?

– Это был единственный случай в моей жизни, когда я прервала на середине работу над книгой, которая была запланирована. Конечно, я к ней вернулась, сейчас она переведена на французский язык, но тогда ее отложила, потому что в тот момент у меня было какое-то совершенно особое состояние. «Мечеть Парижской Богоматери» написала месяцев за пять, что для меня очень необычно: как правило, я пишу книги не меньше двух лет. Но был невероятно сильный рабочий подъем – я постоянно висела в Интернете в новостных сводках, просматривала на всех доступных мне языках, что происходит по моей теме, иногда сразу брала куски из информационных сообщений, что видно в книге, они прямо оттуда попадали в текст. То есть работа была очень напряженная, потому что идея «Мечети» пришла внезапно, и я была даже к этому не готова. Советовалась с исламоведами, потому что многого не знала. Но я не могла ее не написать – эта книга хотела быть написанной.

– Поэтому появилось определение – «книга-миссия»?

– Это не я придумала, это издатели. Я всего лишь дала название, в котором сказано очень многое, поскольку поиграла с названием романа Гюго «Собор Парижской Богоматери». Подзаголовки брала из Оруэлла, перевернув его даты.

– Всё-таки даты намеренно взяты из Оруэлла. Я подумала: неужели совпадение?

– Нет-нет! Оруэлл для меня – основа антиутопического жанра, поэтому отсылки к нему совершенно неизбежны.

– Жаль, что вы не развиваете какие-то сюжетные линии – только намечаете и больше к ним не возвращаетесь. Читателю интересно, куда вырулит, например, история обращенной мусульманки Асет, вспоминающей в экстремальной ситуации свое имя – Анетта, или история ее дочери.

– Они мне были нужны для того, чтобы подготовить читателя к тому, что произойдет с мужем Анетты – Ксавье. Ведь это же очень важная сцена. Не все читатели понимают, когда он говорит: «Я не Касим, я Ксавье» – это же, в общем, крещение кровью. То есть он обращается к своему христианскому ангелу-хранителю и позиционирует свое христианство, потому что сейчас он за него умрет. Эта сцена – с большим христианским подтекстом, не просто национальная идентификация, это идентификация религиозная. Может быть, он даже сам это не осознает, не понимает, но он это делает – и умирает. Меня неоднократно уговаривали написать хоть какое-нибудь продолжение.

– Не будете?

– Не буду. Никогда. Эту книгу невозможно продолжить, потому что собор уже ушел на небо, и нет нужды что-то к этому добавлять, рассказывать, что там было дальше с Анеттой, с Жанной, с Эженом-Оливье. В книге, как в женщине, должна быть недосказанность.

Наш общий культурный код

– Когда 20 с лишним лет назад я впервые оказалась в Париже, мне не нужна была карта – я безошибочно определяла нужное направление. Почему - не знаю. Наверное, благодаря романам Дюма. А может быть, в прошлой жизни жила в Париже. Мне кажется, для любого читателя вашей книги собор Парижской Богоматери, ставший в вашем романе магометанской мечетью Аль-Франкони – невероятно мощный образ.

– Кстати, это очень интересный момент. Меня иногда спрашивают, почему, например, я не написала «Мечеть Василия Блаженного». Или «Мечеть Олевисте» – я хорошо знаю и люблю Таллин. Я написала «Мечеть Парижской Богоматери». Когда это делала, вопросов не было. Но потом стала задним числом анализировать. Если бы написала «Мечеть Василия Блаженного» или «Мечеть Олевисте», сказали бы: это русские дела, или - эстонские дела. А Франция – то, о чём вы сейчас упомянули – это наш общий культурный код, связывающий всех нас, потому что Франция сыграла огромную роль в формировании облика современного европейца. И в нас это заложено. Когда мы читаем – «Мечеть Парижской Богоматери», мы это воспринимаем и принимаем как свое. Мы можем быть немцами, американцами, эстонцами - кем угодно, но это для нас свое, если мы элементарно культурные люди. И особенно для людей русской культуры.

– Для нас – в буквальном смысле. В XVIII веке в Смольном институте просто не было русских учительниц, преподавать смолянкам приглашали француженок. И они учили их по французским учебникам, потому что учебников на русском языке не было.

– Это важнейший вопрос. Русские дворяне учили отпрысков у иезуита Николя в Петербурге, это было превосходнейшее образование. Иезуиты вообще славились высоким качеством образования.

– В своем романе вы облекли в художественную форму картину, которой не существовало в реальности. Меж тем еще в середине 90-х известная российская актриса, которая долго жила и работала во Франции, сказала мне: «Ваш Париж, в который вы так влюблены, остался только в нашем воображении. Сегодня это совершенно другой, абсолютно арабский город».

– И всё-таки в то время это не так бросалось в глаза. Правда, приехать в Сен-Дени, чтобы посмотреть христианские святыни, усыпальницу французских королей, уже тогда было, скажем так, психологически не очень комфортно. Но сегодня этот пригород Парижа - чрезвычайно опасная территория. Выход «Мечети Парижской Богоматери» и презентация книги в Москве совпали с осенними парижскими бунтами 2005 года, когда в арабских кварталах жгли машины, устраивали костры из покрышек, разбивали витрины. Но тогда еще не убивали. Еще не убивали! Один человек погиб, но убить его – такого намерения не было: хотели побить, а убили. Но эти подростки, которые жгли покрышки, эта дешевая рабочая сила, разменная карта экспансии, выросли, посетили исламские страны, страны, где их обучили воевать в городских условиях. Что поражает? Великолепное знакомство братьев Куаши, совершивших террористический акт в редакции «Шарли Эбдо», с правилами городского боя. Они действовали грамотно. И что очень существенно – они пытались сохранить себя. Таких обученных не рационально использовать как одноразовых шахидов. Установки меняются.

– Во Франции вас назвали «русской Кассандрой». Вы действительно полагали, что мир приблизится к этому настолько?

– В чём-то – да, потому и написала. Точнее, писала для того, чтобы мы немножко меньше приблизились. Я очень хочу быть плохим пророком и вообще не пророком, и чтобы через 15-20 лет сказали: ну, эта Чудинова нас пугала, а всё образовалось. Но, к сожалению, я всё-таки достаточно близка к своим прогнозам, даже иногда не добираю. Представить себе, что к нашему времени появится такая страшная структура, как ИГИЛ, даже я не могла. Это какое-то новое лицо, это полный ад: разрушение статуй в Пальмире, убийство директора музея - кстати, мусульманина. Он пытался спасти экспонаты – ему отрезали голову на пороге его музея. Научному работнику, автору монографий! Как мы до этого дожили? Я не знаю.

Христиане не должны убивать христиан

– В вашем новом романе «Побѣдители» события разворачиваются в 1984 году в Российской империи, восстановленной после победы Белого движения в Гражданской войне. Триумф утопии!

– Утопия связана с местом, не существующим в реальности. А у меня место действия известное – Москва, Петербург, Таллин. Изменен реальный ход времени. Поэтому я бы назвала это не утопией, а ахронией.

– Не будем пересказывать сюжет. Но если победили не «красные», а «белые», и всё пошло по этому сценарию, то в итоге что?

– В итоге – Священный Союз. Второй Священный Союз европейских народов.

– Разве это не утопия? По-моему, самая настоящая утопия!

– Почему? У императора Александра Павловича была прекрасная идея: христианин не воюет против христианина. Когда он выдвинул эту идею? Когда Европа была выжжена дотла Бонапартом, когда всё лежало в руинах и в нищете. В прошлом году я была в Венеции, и мы ездили на остров Мурано. Крошечный штрих: мне там рассказали (я этого не знала), что после Бонапарта на Мурано 30 лет восстанавливали знаменитые стеклодувные мастерские, которые по его распоряжению были полностью и до основания уничтожены: здания, печи – всё!

– Стеклодувные мастерские? Зачем?!

– Чтобы этим актом вандализма подорвать экономику Италии. А сколько было человеческих жертв! Вот в каком состоянии находилась Европа. И в этом ужасном мире Александр Павлович предлагает: давайте попробуем сговориться, чтобы хотя бы мы, христиане, не воевали друг с другом. Он основывает Священный Союз. И всё шло к тому, чтобы это развилось, был же консервативный конгресс в Троппау. Но грешная природа взяла верх, и христиане снова стали убивать христиан. Однако хотя бы мечтать надо смело. Да, я мечтаю лишь о том, чтобы для начала христианин не воевал против христианина. Там не всё идеально, в мире, который я описываю, потому что остается еще много проблем. Но в моем романе «Побѣдители» Европа не знала Второй мировой войны, и она движется мощными шагами, а герои романа думают о том, как постепенно решать эти новые проблемы. То есть этот мир дан не в идеале, где все ходят в веночках из роз и играют на лютнях – он дан в процессе работы над дальнейшим его совершенствованием.

 


Новости клуба