Print this page

Пресса о нас

Дюма научил писателей вешать на гвоздь истории литературные сюжеты
Дюма научил писателей вешать на гвоздь истории литературные сюжеты
Элла Аграновская
11.10.2017

Наш собеседник - писатель и киносценарист Дмитрий МИРОПОЛЬСКИЙ, чей роман «Тайна трёх государей», выпущенный издательством «Комсомольская правда», уже называют российским бестселлером года

Правда ли то, что мы читаем в истории?

– На ваш взгляд, история – наука точная или гуманитарная? В какой мере автор должен следовать исторической правде, то есть до какого предела он может сочинять, а когда всё-таки нужно придерживаться фактов?

– Вы задали два вопроса, на которые нужно отвечать по отдельности.

– Слушаю внимательно.

– Точная или не точная наука история? Не мне надо адресовать этот вопрос, потому что я не историк.

– Но автор историко-приключенческих романов.

– Думаю, и историки на этот вопрос вам ответят по-разному, в зависимости от контекста, от ситуации, от личности отвечающего. Но уважаемый мною именитый историк Умберто Эко, который был признанным специалистом по средним векам, медиевистом, и написал много книжек, высказался на эту тему предельно ясно: история в том смысле, в каком она в обиходе воспринимается большинством – это не свод объективных сведений, а результат деятельности большого количества безымянных политтехнологов разных времен, поэтому относиться к историческим материалам как к чему-то незыблемому, как минимум, неграмотно и неправильно.

Другое дело, что ко всему надо относиться достаточно критично, то есть, в принципе, подвергать сомнениям. Скажем, Куликовская битва: вроде бы известное событие, кочующее из одного учебника истории в другой, независимо от политической ситуации, конъюнктуры и строя. При этом описываемое событие точно случилось не тогда, как утверждается в учебниках истории, то есть не 8 сентября 1380 года. Может быть, в 1379-м, но точно не в 1380-м. И совершенно точно сражение происходило не на том месте и не так, как описано в летописях. И справедливо подвергается сомнениям количественный состав войск: понятно, что 300 тысяч с каждой стороны быть не могло, было тысяч пять в общей сложности, с обеих сторон, не больше.

Таким образом, Куликовской битвой называется событие, которое происходило в другое время, в другом месте, примерно с теми же участниками, но с другим их количеством. Но это ничуть не умаляет значения самого события, после которого довольно серьезно повернулся ход истории.

Для того чтобы копаться в истории, надо, во-первых, иметь большое желание, во-вторых, владеть методом. Научным методом я не владею, но будучи достаточно квалифицированным политтехнологом представляю, как такие вещи делаются. И, возвращаясь ко второй части вашего вопроса, скажу: целиком на совести автора остается то, насколько вольно он обращается с историческим материалом. Вас ведь никто не неволит: хотите – читайте, не хотите – не читайте.

Право автора на анахронизм

– Вы хотите сказать, что автор имеет право?..

– Безусловно, автор имеет право на всё, что сам себе по части этого права делегировал. Дюма говорил, что история – гвоздь, на который он вешает свои сюжеты.

– Но мы и не воспринимаем романы Дюма как исторические, при том, что исторической правде он всё же следует довольно точно.

– Хорошо, давайте вспомним Вальтера Скотта, вспомним Стивенсона. Дик Шелтон перед битвой приходит представляться Ричарду Глостеру, известному историческому персонажу. У Ричарда борода торчком, он в сияющих доспехах, садится на коня. Только накануне этой исторической битвы Ричарду было 8 лет, и никаким бородатым дядькой он быть не мог, как не мог ни в каких доспехах сесть на коня. Стивенсону это было нужно для картинки, поэтому он добавляет Ричарду лет 20-30, что, в общем, хода истории не меняет.

То же самое касается Дюма. Если начать копаться, то выяснится, что герои «Трёх мушкетеров» жили совершенно не в то время, и при том, что каждый из них имеет прототипа, ни в каких отношениях они состоять не могли. Прототип того же д’Артаньяна, Шарль де Батц де Кастельмор, граф д’Артаньян, родился в 1613 году, а события, описанные в романе, по-моему, разворачиваются в 1626-м. Совершенно точно в 13 лет он не мог на этой несчастной кобылке приехать в Париж. Это к вопросу о хронологии.

Но, по-моему, анахронизм такого уровня вообще не играет никакой роли. Другое дело, если, допустим, Великую Октябрьскую социалистическую революцию, не к ночи будь помянута, перенести в какой-нибудь 1921-й год – вот это уже проблема, это делать лучше не надо. Но опять-таки – что значит «лучше не надо»? Вопрос в том, какие художественные задачи, как бы громко это ни звучало, поставлены.

Был такой замечательный фильм - «Jesus Christ Superstar» («Иисус Христос – суперзвезда»), нашумевший, прогремевший и создавший новый жанр – кино-рок-оперу. Так вот, если вы помните, в этом фильме некоторые римские легионеры ходят с немецкими автоматами времен Второй мировой войны, а персонажи периодически появляются то в брюках клёш по моде 1970-х, то еще в чем-то, не соответствующем эпохе.

– Конечно, помню. Как помню и то, что на этот анахронический стиль мы как-то не реагировали.

– Так вот, совершенно верно! Для вас этот автомат, который появился почти через 2 тысячи лет после описанных событий, совершенно не важен. Так ведь в фильме они еще пели! А то, что пели 2 тысячи лет назад, уж совершенно точно звучало не совсем так, как в музыке Эндрю Ллойда Уэббера.

Автор решает определенные художественные задачи. Решил? Решил. Мешает вам то, что они в брюках клёш? Да нет, не мешает, потому что вам о другом рассказывают в ХХ веке. При всём при том я, по возможности, стараюсь не передергивать, не искажать какие-то документальные данные там, где в этом нет нужды. Если у меня картинка сходится и без этого, зачем я буду еще что-то изобретать? Поэтому в подавляющем большинстве случаев те события, которые упоминаю, выглядели именно так, как об этом сказано в специальной литературе. И если привожу какую-то цитату, стараюсь не выдергивать ее из контекста, а давать максимально широко, ибо именно контекст формирует то, о чём идет речь.

Скажем, роман «Тайна трёх государей» интересен в сегодняшнем контексте, хотя он был бы интересен в контексте того, что происходило 20 и 40 лет назад, и очень надеюсь, будет интересен через 20-30 лет, в совершенно новом контексте, которого мы еще не знаем.

Читателя надо заставить работать над книгой

– Вы, конечно, знаете об этой шумихе вокруг фильма «Матильда». Фильм я посмотреть не успел, хотя была такая возможность, и не стремлюсь смотреть, потому что, во-первых, вряд ли там есть то, чего я не знал, во-вторых, вряд ли он снят так, что мне будет интересно. А смотреть только потому, что о нём много говорят – лучше я это время потрачу на детей и внуков. Это не снобистская позиция, а просто рациональная. И говорю это к тому, что роман «Тайна трёх государей» вы воспринимаете, в том числе, в контексте этой дискуссии.

– Я – нет, читатель – возможно.

– Хорошо. Не так давно в Москве поставили памятник Сталину...

– Вы шутите?

– Нет, не шучу. На Аллее правителей России установлены бюсты Хрущёва, Брежнева, других, в том числе Сталина.

– Пропустила. Зато помню мощную дискуссию, которая развернулась вокруг памятника Ивану Грозному в Орле.

– Как раз до него я хотел добраться, потому что Сталина если и упоминаю в романе «Тайна трёх государей», то один раз между делом, а Иван Грозный – полноценный персонаж, и на обложке его портрет. Так вот, хотите вы того или не хотите, но этот роман воспринимаете, в том числе, с учётом разгоревшейся дискуссии: нужен памятник Ивану Грозному или не нужен, каким он должен быть, где его поставить… То есть читатель уже не может быть абсолютно свободным от этой информации, просто в силу того, как устроено человеческое сознание: если она уже попала в голову, то обрабатывается в общем пакете с той информацией, которую он получает в книге. А дальше этот государь воспринимается с учётом всех имеющихся сведений. И это вызвало в обществе всплеск обсуждения личности, причём интеллектуальный уровень полемики, скажем так, не очень высок.

Вот я не являюсь историком, но, тем не менее, очень много читаю вообще и уж если пишу на какую-то тему, должен прочесть массу самых разнообразных специальных источников. А в обсуждении в подавляющем большинстве случаев участвуют те, кто читал в лучшем случае чьи-то публикации в Интернете: оттуда дернул кусочек, отсюда дернул – и тут же сформировал свое мнение. И оно выдается за мнение интеллектуала: «у меня два высших образования». У нас с двумя высшими образованиями народу полно, а вот с одним начальным, как показывает практика, мало. И результат мы видим. Возможно, эта книга поможет немного изменить ситуацию.

– «Тайну трёх государей» одни читают как исторический роман, другие – как детектив. Откровенно говоря, у меня тоже поначалу возникло ощущение, что читаю детектив, написанный хорошим русским языком.

– Действительно, эту книжку можно замечательно прочитать как бодренький детективчик, и с первых страниц она так и читается. Но если уметь считывать, то есть если интеллектуальное развитие позволяет, первые сигнальчики поступают уже через 20 страниц. И если, по Чехову, вы допускаете, что ружье, которое в начале пьесы висит на стене, в третьем акте должно выстрелить, то у меня по мере развития событий оно стреляет из всех стволов.

Словом, можно копать глубже и глубже – и докопаться до того, что я считаю, быть может, главным достоинством романа. Он нарочито простоватый, и это сделано для того, чтобы читатель не тратил время и силы на освоение научной диссертации, а показывал себе кино. То, о чём я хочу рассказать, должно проходить перед глазами, в противном случае останется набор фактов.

Это как раз то, к чему я и стремился. Не потому, что хотел написать сценарий (с этим еще придётся помучиться, когда дело дойдет до того, что роман нужно будет переложить на киноязык), а думал о том, как заставить читателя работать над книгой.

 

 


Новости клуба