Print this page

Пресса о нас

«Никакая заграница не смогла меня лишить моей русской души»
«Никакая заграница не смогла меня лишить моей русской души»
Элла Аграновская
01.11.2017

Наша собеседница - известная русская поэтесса, эссеист и фотохудожник Лидия ГРИГОРЬЕВА, которая недавно приезжала из Лондона в Таллин, чтобы выступить в международном медиаклубе «Импрессум»

Как жену чужую, обнимал я пальму

– Насчет русской культуры в зарубежье существуют разные мнения. Некоторые полагают, что русский театр не может в полноценном виде существовать вне метрополии, да и русская литература тоже. Ваше мнение? Вопрос, скажем так, теоретический, о присутствующих не говорим.

– Нет, почему же, вопрос абсолютно правильный и закономерный. Тем более, что ко мне он не совсем имеет отношение – мы сейчас свободно передвигаемся и определяемся, и я живу на две страны. Но сам вопрос очень интересный и важный. Так вот, однажды у меня был прямой эфир в России, и я на него невольно ответила одному слушателю, который ехидно спросил: «Стихи вы, конечно, хорошие читали, но вы же их написали там. Можно ли стать русским поэтом вне родины?». На что я мгновенно ответила: «Стать, может, и нельзя, но перестать им быть – невозможно». И это совсем другой вопрос. А родиться в чужой стране, вырасти там в русской семье и стать русским поэтом – не уверена, что получится. Если мальчик на русском языке напишет «как жену чужую, обнимал я пальму» – не знаю, насколько это будет близко русскому читателю. Не буду сравнивать нас с изгнанниками, которые оставили потрясающее наследие – это и первая эмиграция, и бунинские «Тёмные аллеи», которые возникли там. И Тургеневу почему-то писалось только там, а когда он приезжал в Россию, и шел по лужам, и гонял гусей – всё это ему не нравилось. Я читала его письма и дневники – прямо скажем, не очень любил он окрестности своего имения. Но, тем не менее, кто будет отрицать, что Тургенев – истинно русский писатель, оставивший самое блистательное, самое поэтичное описание русских пейзажей? Для этого не надо жить – надо внутренне быть там, где ты вырос. Это внутреннее пространство писатель носит с собой.

Мы никогда не хотели быть иностранцами

– Вы помните свою первую публикацию?

– Первая моя публикация была в газете «Ворошиловградская правда», в 15 лет, я училась в школе. И путь у меня был нормальный, то есть достаточно сложный для советского писателя. Я и замуж вышла за талантливого поэта Равиля Бухараева, который потом стал и историографом, и мыслителем, и переводчиком с четырех языков. Пять лет назад я пережила огромную потерю – муж ушел из жизни.

Мы с ним всё время расширяли свои горизонты, потому что поэзия ведь не кормит – никого, никогда и во все времена. Мы осваивали смежные профессии: у меня была своя программа на радио, много делала для телевидения, муж много переводил со всех языков, которыми владел, и это хорошо оплачивалось. А потом, когда нам перестали платить, то есть совсем перестали – гайдаровские реформы не индексировали гонорары, и многие писатели умерли от позора, от беды и от горя, людей реально выкосило, не буду называть имена, хотя их знаю – муж получил работу в Лондоне.

Мы уже были состоявшимися писателями, членами Союза, членами Европейского общества культуры и так далее. Мы уже были – мы. Мы и выехали как мы. Если ты уже личность и чего-то достиг, и едешь в какую-то страну, то ты и там личность. Мы не начинали там с нуля. И никогда не уезжали из России – у нас остались русские паспорта, квартира в Москве, у нас сын учился и в армии отслужил в Москве, и похоронен в офицерской форме в Москве. Наша внучка учится в Москве. А то, что я живу в Лондоне, так это другая категория. Открылись границы, передвижение свободное – для чего было уезжать? Уезжали те, кто покидал страну навсегда: первая эмиграция, вторая военная, третья колбасная, как бы ее ни называли. А четвертая – ну, уехали и уехали, сдали паспорта, хотят стать французами, это их проблемы. Мы никогда не хотели быть иностранцами, не было такой задачи, ни у меня, ни у мужа.

У меня всё в России, всё для российского читателя – книги выходят, выступаю с творческими вечерами. Иногда доходит до курьеза. Сделала фотопроект, выступала с фотопоэзией – меня записывал канал «Культура». Девочка-журналистка спрашивает: «Где вы больше пишете, здесь или там?». Отвечаю: «Пишу там, а работаю для здесь, как сказали бы в Одессе». И попросила эту безграмотность вырезать. Слушаю ночную программу: «Я живу там, а работаю для здесь». Ну, думаю, скажут, что совсем разучилась по-русски говорить. Нет-нет, я работаю с русским языком, плохо знаю английский, не вписываюсь ни в какую английскую среду. Точнее, вписываюсь в той мере, чтобы написать книжку, которая уже выдержала много изданий – «Англия – страна Советов», это мой взгляд на Англию.

Онегин в юбке

– Вы работаете в разных жанрах. То есть сначала писали стихи, чтобы впоследствии перейти к прозе, которая дает возможность высказаться более обстоятельно, скажем так, полнее выразить себя, так?

– Не так. Как только мне захотелось выразить себя, я сначала написала несколько романов в стихах. Это уже герои, это характеры, сюжеты. Это проза, но в стихах.

– Хрестоматийный пример – «Евгений Онегин»…

– … роман в стихах, который можно пересказать. Стихотворение, настоящая поэзия – то, что пересказать нельзя, а роман в стихах – можно. Значит, уже смежный жанр. И вот, написала первый роман в стихах, «Круг общения», в середине 1980-х он был очень популярен. Критика назвала его «Онегин в юбке», считая, что я создала новые женские образы и так далее.

– Создали?

– А что мне стоило? Я просто взяла свое окружение, круг общения – всё! Но в литературе этого до меня не было. И – получилось. Но это не так, что сел и решил: а создам-ка я новый характер. Творческие задачи иногда не сформулированы, порой они формулируются уже потом, после того, как ты что-то создал. А когда начинаешь писать – такой разбег, что не думаешь о том, что создал «Онегина в юбке» или какой-то характер. Это другие должны о тебе сказать, создал ты или не создал. Когда вышел «Круг общения», его сопровождали 8 или даже 12 критических статей. Впервые он был напечатан в журнале, сейчас переиздала его под обложкой «Русская жена английского джентльмена» – в эту книгу вошли два романа в стихах. Второй написан в Англии, уже на тамошнем материале и опыте. И само собой это привело к прозе, потому что не всё умещается в стихи. И появилась книжечка «Пять рассказов». Публика требует 55 рассказов.

– Напишете?

– Придется писать (смеётся). Творчество – загадочная вещь. Стоит только подумать – и оно случается. Например, в жизни женщина думает: «Вот бы мне такую шубу». И знаете, рано или поздно у нее эта шуба появится. Она будет работать и на нее заработает, или мужа так достанет, что он будет вынужден привезти эту шубу из Италии, да мало ли какие обстоятельства могут сойтись. А она ведь просто подумала, но мысль материализовалась. Всякая мысль материализуется.

Вот и писатель думает: ну как же так, Пушкин, Лермонтов, они работали в разных жанрах, а я всё кропаю стишки – хочется расширить поле, растянуть меха своей гармони до предела. И – получается. Внутренняя задача, высказанная как бы походя, потом неожиданно воплощается. Никто ведь не станет отрицать роль подсознания в творчестве. То есть ты туда забросил идею, а она там, в темноте, на этой грядке, прорастает. Прорастает у тебя в подсознании, а потом воплощается.

Вот почему я в 18 лет выписывала журнал «Чешское фото», еще какие-то журналы по фотографии? Я просто обожала всё это рассматривать, одно мне нравилось, другое не нравилось. Я знала, что такое кадр, как его строить, что такое настроение, что такое поэтический кадр, что такое статичный. Но не фотографировала, потому что ненавидела всю эту технику. Пошла в фотокружок, и как только мне стали рассказывать устройство камеры, сбежала. Мне это было не нужно!

А нужно было другое. То есть я не занималась фотографией, но занималась ею внутренне. И когда появилась техника, которая позволила мне не думать о том, как устроен фотоаппарат, как настроить выдержку, когда всё можно было делать полуавтоматически (а сейчас уже автоматически), серьезно, профессионально занялась фотографией, никогда ей не обучаясь. И сначала не понимала, откуда это знаю. Потом поняла: мне всегда это было интересно, я это чувствовала. Это очень важно для творчества. Поэт, художник, музыкант путешествуют по жизни со своим багажом: то, что внутри себя несут, то и производят. Это может быть в центре европейской столицы, или на необитаемом острове, или на обитаемом, но людьми другой культуры, с другим менталитетом, как было у Гогена. Где ты живешь – не имеет ровным счетом никакого значения.

 


Новости клуба