Print this page

Пресса о нас

Только в космосе понимаешь, как прекрасна и сколь ранима наша планета
Только в космосе понимаешь, как прекрасна и сколь ранима наша планета
Элла АГРАНОВСКАЯ
27.12.2017

Наш собеседник – российский космонавт Владимир ТИТОВ, который первым из землян провел на орбите целый год

 

 

Землю надо защищать

– Космонавт сверху видит то, чего никто другой не видит. Обычно рассказывают о том, насколько эта картина прекрасна. Но только ли прекрасна?

– Мы пролетали над Украиной, над Криворожским комбинатом – и видели бурые дымы, простиравшиеся на 300 километров. Это просто какой-то кошмар! И очень жаль людей, которые живут под этим шлейфом. Или район Семипалатинска, там тоже есть металлургия – такие же дымы занимают огромную территорию. Или в океанах, где человек ведет себя совершенно непристойно. Танкеры, которые возят нефтепродукты, уходят с трасс куда-то в открытое море, в открытый океан и там начинают промывать свои емкости, и океан покрывается пленкой нефтепродуктов. Под пленку кислород не поступает, планктон вымирает, рыбе питаться нечем, значит, ее там не будет.

– И как этому противостоять?

– Предложений было много, в том числе от космонавтов – создать международную экологическую полицию: заметили такое – моментальная информация на Землю, приходят экологи, арестовывают танкер, капитана, привлекают к ответственности и владельца корабля, потому что урон наносится безумный.

Я понимаю, что океан – могучая сила и постепенно всё это переработает, но танкеров, которые перевозят эти нефтепродукты, всё больше и больше. Земля требует защиты. Космонавты отслеживают события оперативно, но имеется достаточно мощное оружие этого плана – спутники, оснащенные аппаратурой, позволяющей фиксировать абсолютно всё на Земле, во всех оптических диапазонах. Есть и радиодиапазоны, когда даже облачность не мешает отследить какие-то изменения на земной поверхности.

Даже в давние уже времена у нас на станции «Мир» стоял немецкий фотоаппарат, который снимал шестью объективами одновременно разные спектры: желтый, фиолетовый, красный, зеленый и т.д. Сделали снимок одного и того же места – в одном диапазоне это событие видно, а в другом не видно. А вот когда ты положил все снимки, тогда начинает проявляться всё. И есть возможность провести анализ: что мы ищем, какие объекты, в каких диапазонах надо искать. Нам надо увидеть воду – мы смотрим вот этот диапазон, нам надо увидеть что-то другое – смотрим другие диапазоны. Накапливается статистика, накапливаются возможности создания таких приборов – вот вам хорошая система и наблюдения, и оповещения.

Когда жарко, холодно и страшно

– Какие ощущения испытывает человек в открытом космосе? Ему холодно? Жарко? Есть ли чувство страха?

– Животный страх космонавтам испытывать нельзя, они же работать не смогут.

– Понятно, что нельзя, но на самом деле страшно?

– Бывают и жутковатые моменты, конечно, куда от этого денешься, среда всё-таки абсолютно непригодная для жизни. Солнышко вышло – плюс 140, солнышко зашло – минус 140.

– А вы там?

– А где же? Та-а-а-м, да.

– И сколько времени?

– И 4 часа, и 5, и 6, и 7, и к 8 часам приближались.

– Вы четырежды выходили в открытый космос, в общей сложности провели там 18 часов 48 минут. А что можно так долго там делать? В скафандре ведь особо не подвигаешься.

– Выполняешь задание, работаешь. Иначе зачем туда выходить?

– Разве в этих огромных неуклюжих перчатках можно производить какие-то действия, не стучать какой-нибудь кувалдой, а, допустим, прикручивать какие-то мелкие винтики?

– Вообще-то нельзя, но если надо, то можно. Космонавт – человек, которого готовят к выполнению разных нетрадиционных работ, которые на земле ни один специалист делать не захочет и не будет. А космонавту деваться некуда – у него есть задача, и он ее выполняет.

Был у нас выход, когда меняли блок электроники одного телескопа. Телескоп находится под обшивкой, подхода к нему нет – его никогда не планировали ремонтировать, и нет методик ремонта. Но он вышел из строя. На земле подумали, прислали инструменты, документацию, провели обучающий видеосеанс нашего экипажа. И пришлось нам делать два выхода, чтобы этот телескоп отремонтировать.

Сделали один выход – вскрыли обшивку. Опять же, как вскрывали? Ломали, собственно говоря, ножницами разрезали. Вызволили этот блок электроники, который представляет собой цилиндр примерно сантиметров 60 в диаметре, сантиметров 40 толщиной, и масса у него килограммов 60. Вот такая штука – собственно, мозги телескопа. Потом начали его откручивать, чтобы снять, а он, как вы говорите, на мелких винтиках. И гаечки, которые законтрены проволокой и к тому же поставлены на клей.

Три дня потом не мог носки надеть, настолько болели руки. Мало того, когда мы всё это открутили и начали открывать последний замок, ключ сломался. Представьте себе: приходите вы домой, вставляете ключ, поворачиваете – и вдруг бородка ломается. Вынимаете ключ – она там внутри, а у вас в руке только стержень, и двери закрыты.

– И что же?

– А то, что снять блок электроники невозможно. Ждали следующий грузовик. Наконец, прислали различные инструменты, которые ломают, режут, сбивают – и пришлось выходить еще раз. Причем этот второй выход выполняли через 10 месяцев после начала полета. Обычно все выходы планируются на первые месяцы, когда космонавт еще сильный физически. Говорили, что через 4-5 месяцев выходить уже нельзя, потому что человек ослаб и работать не может. А мы выходили и через 10 месяцев и выполнили свою работу, и блок этот всё-таки сняли, выбросили, поставили новый – телескоп начал работать.

В космосе нет выходных и отпусков

– Вы знали, что вам придется летать 365 дней?

– Знал.

– А семья?

– И семья знала.

– У первых космонавтов родные не знали.

– Ну, может, потихонечку и знали.

– Как это долгое время проживается психологически? То есть в какой момент вы перестаете его отсчитывать и когда начинаете считать снова, в ожидании приземления?

– Когда ты находишься в экипаже, в который входят два человека, конечно, считаешь время. Когда много работы – не считаешь, когда мало – считаешь. Приходит летнее время – видим, что начало работ как-то сдвигается, смещается. Мы спрашиваем: «В чём дело? Этот эксперимент не проводим, тот не проводим, у нас свободное время появилось. Чем нам заниматься?». – «Да понимаете, постановщики экспериментов в отпуск ушли». – «Ну и чего? Тогда спускайте нас, мы тоже в отпуск пойдем». Это уже недоработка организационного плана, потому что на земле должны быть люди, которые постоянно поддерживают нашу работу. А потом, туда же миллионы вбуханы, и прекращать проведение серии экспериментов из-за одного специалиста, который ушел в отпуск – это не по-хозяйски.

– Они ушли в отпуск, а вы?

– Мы бучу подняли: ребята, меняйте задачи, ставьте другие эксперименты, что мы здесь, бездельничать будем?

– Результативно? Нашли вам другие эксперименты?

– Ну, с грехом пополам что-то придумали.

Немного о жизни на борту

– Вы больше года провели в состоянии невесомости – после полета ноги поначалу не отказывали?

– Из самолета на своих ногах вышли. Сначала было сложно, конечно, но потом все нормализовалось.

– Сколько времени ушло на полное восстановление?

– Приблизительно год. Это же всё возвращается постепенно. Мы теряем и кальций из костей, мы теряем мышечную массу, всё это постепенно нарастает. Когда ты в невесомости, какие-то мышцы работают, какие-то вообще не работают.

– И как возвращаете рабочее состояние?

– Беговая дорожка, тренажеры.

– Со своим напарником Мусой Манаровым вы провели нос к носу больше года. Как это выдержали?

– Нормально.

– И ни разу не поругались?

– Ну, напряженка была, а ругаться не ругались. И возникала она не из-за житейских – из-за служебных ситуаций. Я не соглашался с какими-то его решениями, он – с какими-то моими.

– Когда полет завершился, не было желания больше никогда в жизни его не видеть?

– Да мы на днях виделись! А через три дня встретимся снова: его друзья из представительства Дагестана в Москве решили отметить 30-летие нашего годового полета.

– Любимый фильм космонавтов – «Белое солнце пустыни», это известно. А что еще смотрели?

– Да многое, у нас была хорошая видеотека. И книжки хорошие. Каждый вечер 30 минут перед сном читал.

– У вас так было в программе написано: читать 30 минут перед сном?

– Нет! Сам так решил. Первой прочитал книгу Жак-Ива Кусто, в которой он описывает свое путешествие вокруг Южной Америки. И на протяжении всего полета к ней возвращался: пролетаем над этими местами – смотрю на них сверху, очень интересно.

– Это самые красивые места?

– Земля вся красивая. Летим над сушей, над водой, пролетаем горные местности, степи, пустыни – всё очень хорошо из космоса видно. И очень красиво!

– А НЛО видели?

– Нет.

– Ни разу за 387 суток и 48 минут 33 секунды?

– Ни разу.

– Вот и ваш коллега Александр Иванович Лазуткин тоже ни разу. Спрашиваю: «Вы НЛО видели?». – «Я не видел, но товарищи рассказывали, что видели». А ваши товарищи что говорят?

– У нас Марина Попович этим увлекалась. Мне Леонов рассказывал: однажды влетает к ним в квартиру в 11 вечера: «Лёша, НЛО! Идём, покажу!». Вышли на балкон: «Смотри, луч! Видишь, движется? Смотри, НЛО – он как тарелка!». – «Марина, ты чего? Там дом строится, подъемный кран стоит, фонарик горит, ветер его качает, никакого НЛО там нет». Я в Америку приехал и говорю: «Господа американцы! Наши корреспонденты очень любят писать, что вы видели НЛО». Они в ответ: «Ха! А наши корреспонденты говорят, что русские видели НЛО». Я говорю: «Ха! Мы не видели, и вы не видели, корреспонденты всё видели. Так пусть с ними и общаются, они расскажут».

 


Новости клуба