Print this page

Пресса о нас

Российское кино стало вызывать у зрителей чувство гордости и собственного достоинства
Российское кино стало вызывать у зрителей чувство гордости и собственного достоинства
Элла АГРАНОВСКАЯ
07.02.2018

Наш собеседник - художественный руководитель российских программ московского кинофестиваля Ирина ПАВЛОВА, которая недавно побывала в Таллине и выступила в международном медиаклубе «Импрессум»

Кино про спорт – всегда про победителя

– Сколько себя помню, всем очень нравилась голливудская кинопродукция, а я любила советское/российское кино, оно мне было ближе и роднее. Но в какой-то момент резко перестала смотреть российские фильмы, потому что они, оптом и в розницу, тащат зрителя на дно. Наверное, я человек старой формации и плохо закалённая, но на дно мне не хочется, мне на дне некомфортно. И окончательно сломалась на фильме «Нелюбовь» Звягинцева, когда поняла: вот эту гламурную чернуху уже не потяну точно. На ваш взгляд, российский кинематограф окончательно погряз в этой беспросветности, или есть надежда, что вырулит?

– Он уже выруливает. Начну с того, что сейчас появляется то, чего у нас долго не было - историко-костюмный кинематограф. «Последний богатырь» – это была сказка. Но сейчас посмотрела картину «Легенда о Коловрате» – она сделана на вполне достойном уровне. Не так давно была выпущена картина «Дуэлянт».

– Вот к «Дуэлянту» у меня большие вопросы: по-моему, сценарист, он же режиссёр Алексей Мизгирёв, сильно перенервничал по части исторических персонажей.

– У меня тоже есть вопросы, но это хорошего качества костюмное кино, с хорошими актёрами и, скажем так, неординарным сюжетом. Сейчас началось спортивное кино. Спортивное не с точки зрения «мальчик был бедный, потом стал богатый и тогда зазнался (или нет)». Это спортивное кино о том, что мы – смогли! И даже когда смотришь такие фильмы, как «Легенда № 17» или «Движение вверх», и понимаешь, что мы тут вообще ни при чём (скорее, это наши папы и даже наши дедушки), тем не менее возникает это ощущение: мы могли! Как киновед, как профессионал я могу любить эти картины или не любить, но то, что в финале зрительный зал, состоящий из самых разных людей, вскакивает, аплодирует и плачет, для меня очень серьёзный и дорогой показатель: наше кино стало вызывать у зрителей чувство собственного достоинства и гордости.

– В нашем детстве, да и в юности, было много фильмов про спорт, который всегда – преодоление. Навскидку: «Ход белой королевы», «Голубой лёд», «Удар! Ещё удар!» – и их всегда смотрели с огромным удовольствием. А потом они пропали.

– Вот сейчас появляются. Кино про спорт очень редко снимается про аутсайдеров: был ничто и стал ничто. Это всегда кино про победителя. Так вот, долгое время считалось, что кино про победителей – это, мягко говоря, неприлично. Но почему американцы снимают кино про бегунов, про баскетболистов, и им не стыдно снимать кино про победителей, а нам стыдно? Нам долгое время извне внушалась мысль, что мы глупые, несчастные позорники, и нас в этом почти убедили. И то, что сейчас мы сами начинаем в этом разубеждаться, на мой взгляд, хороший показатель. Это начинается как спортивное кино, но, насколько понимаю, вырулит на широкую тематику – это, во-первых. Во-вторых, в Европе появилась тенденция, которая у нас подхвачена, и мне она очень нравится.

Новая тенденция: кино о семье

– Европейское кино сейчас вообще, что называется, снова поднимает голову.

– Более того, сейчас там появилась тенденция – делать кино о семье. То есть не для семьи, когда дедушки, бабушки, подростки и их родители – все дружными рядами сядут перед телевизором и, взявшись за руки, будут вместе смотреть фильм. Нет! Это кино о том, как бытует в мире семья. Это истории про несчастных людей и про счастливых, про родителей, которые не понимают детей, и про детей, которые не понимают своих родителей.

– Французы снимают такое кино, венгры.

– Замечательно снимают его поляки. Но и раньше его тоже было много. Вспомните «Семейную жизнь» Кшиштофа Занусси, где все не понимают и не слышат друг друга.

– А французский фильм «Франсуаза, или Супружеская жизнь» Андре Кайата с замечательными актёрами Мари-Жозе Нат и Жаком Шаррье! В нашем прокате «Франсуазу» отсекли, он шёл под названием «Супружеская жизнь».

– А «Сцены из супружеской жизни» Ингмара Бергмана! И опять-таки, вот это человеческое кино, кино про людей на какое-то время ушло с экрана, а сейчас снова возвращается. И в этом смысле для меня показательна картина «Аритмия». Это фильм про врача скорой помощи, немножко чокнутого, работающего за 300 евро и с не самым приятным контингентом. Скорую помощь вызывает и сумасшедшая старуха, которой не с кем поговорить, и умирающий человек, к которому неотложка не успевает, вызывает полиция на перестрелку, и эти истекающие кровью раненые прямо в машине вытаскивают из кармана пушку и целятся в тебя. И вот ты, пешком поднимающийся без лифта на пятые, седьмые этажи и спускающий с них больных на носилках, – ты со всем этим грузом возвращаешься домой к красавице-жене, а у тебя внутри уже пус-то-та, ты исчерпан, ты выжат, как лимон. А эта женщина хочет немного любви и внимания. И не получает раз, не получает два, а на десятый и двадцатый раз говорит: «Я от тебя ухожу». И тут ты понимаешь, что без неё не можешь жить – и что делать? Я смотрю на этих людей – они такие же, как мы, а мы такие же, как они. Их мучают не великие проблемы, не борьба с химерами, не либерализм или патриотизм – их мучают простые человеческие вещи, которые мучили людей 5, 10 и сколько-то там тысяч лет назад. И когда ты с этим соприкасаешься и начинаешь испытывать то же, что они, в той же «Аритмии» – секунда счастья, откат, опять счастье, снова несчастье, да что ж это такое! – ты вдруг начинаешь задумываться о себе как о человеке. А когда это играет абсолютно гениальный актёр Александр Яценко, на мой взгляд, актёр абсолютно уровня Евгения Евстигнеева и такой же странности, то есть он не красавец, не полубог, не атлет, он даже не Машков…

– И не Данила Козловский…

– Ну уж всяко, но он великий актёр. И если снимался в фильмах, которые, скажем так, меня не во всём удовлетворяли, и разделял с этими фильмами неуспех, это вовсе не отменяет его талант – в «Аритмии» он пробивает меня, что называется, насквозь, как стрела.

На экран возвращается герой

– Герои в кино вдруг перестали вести себя как роботы и начали вести себя как люди. Вообще, у нас возвращается понятие «герой в кино» и оно меня чрезвычайно греет, я устала от безгеройного кино, я устала всех ненавидеть. Мне очень нравится, например, фильм Звягинцева «Елена», - на мой взгляд, лучшая его картина. Но я не могу больше смотреть кино, в котором мне некому сочувствовать, где презираю и ненавижу всех. Сейчас мне возвращают кино, над которым я готова страдать, возвращают героя, которому я готова сочувствовать. Да, может быть, он не красавец, может быть, он не Евпатий Коловрат, может быть, не побеждает татаро-монголов вместе взятых – он побеждает самого себя, и он побеждает моё сердце.

– Кстати, о сердце. Когда-то у нас были и трогательные мелодрамы. Может, и поэтому тоже не было такой оголтелой повёрнутости на Голливуде.

– В сущности, мы были равны Голливуду. Мы были не такими богатыми и не такими крутыми, но вполне отвечали голливудской концепции кино. Мы тоже снимали кино про «золушек» обоего пола, которые терпели, терпели, терпели и в силу хорошего характера, совести, доброты, ума…

– … трудолюбия…

– … и так далее, получали свою награду. Мы, высоколобые критики, кривили морды: фи! «Москва слезам не верит»! Но народ за этот фильм голосовал рублём – «от Москвы до самых до окраин». Это было кино, которое попадало не в русского, белоруса, грузина и так далее – оно попадало в человека. А вспомните, какой у нас был приключенческий кинематограф, какие сборы делали «Пираты ХХ века»! И при этом у нас был артхаус. И какой артхаус: Андрей Тарковский, Отар Иоселиани, Алексей Герман, наконец! У нас было всё, все сто цветов расцветали. Мне очень нравится фраза, - не помню, чья, кажется, из пушкинского круга - мне Авербах её сказал: «Искусство вызревает в неволе, расцветает в окопах и тихо засыпает на свободе». Это правда, и так было всегда.

– Сколько времени продолжался провал, лет двадцать?

– Не меньше двадцати. Появлялись какие-то всплески, существовал же Алексей Балабанов, который чуть ли не каждый год выдавал по картине. Какие-то из них мне нравились очень, какие-то не нравились совсем, но я понимала, что Балабанов пишет портрет эпохи. И я понимала, что пока он есть, я спокойна, потому что сегодня, условно говоря, мой сын, взрослый человек, может посмотреть кино моей юности, и он будет знать, какими были мы и какими были его деды. Вырастут мои внуки и их дети – они снова будут смотреть фильмы 60-70-80-х годов – и будут знать про нас. А если они будут смотреть кино 90-х, то будут думать, что мы были мерзкими уродами, которые ненавидели всех, а любили только деньги. Ну так нельзя, так невозможно! Но это и был образ эпохи, который создавал кинематограф. И единственный, кто ему противостоял – Алексей Балабанов, который снимал фильмы «Брат» и «Брат-2», и «Кочегар»… Он снимал мифы - страшные, прекрасные, разные. Он был великий мифотворец. Но кино вообще миф, даже если оно абсолютно реальное, даже если в точности отражает нашу историю и нашу жизнь. И я очень часто ловлю себя на том, что разговариваю репликами из фильмов. Мне здесь, в Таллине, задали один вопрос, и я отвечаю: «Почему нельзя читать чужие письма?». Потому что нельзя – да и всё! Понимаете?

– А то! Фильм «Чужие письма», режиссёр Илья Авербах.

– Вот! И сегодня снова - не скажу, что прямо косяком, - появляются фильмы, репликами из которых я уже хочу разговаривать.

 


Новости клуба