Print this page

Пресса о нас

Киновед Ирина Павлова: сегодня российский кинематограф становится кинематографом с человеческим лицом
Киновед Ирина Павлова: сегодня российский кинематограф становится кинематографом с человеческим лицом
Борис Тух
09.02.2018

Ирина Павлова написала свыше 600 статей по вопросам истории и теории кино, современного кинематографа, актерского мастерства, телевидения и театра в различных периодических изданиях в СССР, России и за рубежом.  Преподавала историю кино и телевидения в различных учебных заведениях России и США. Руководит пресс-центром и является арт-директором Всероссийского кинофестиваля «Виват кино России!»; художественный руководитель Российских программ Московского международного кинофестиваля. О своем видении современного российского кинематографа она рассказала на встрече в клубе «Импрессум» и в этом интервью.

Запреты бессмысленны

Ирина Павлова считает свистопляску, развернувшуюся вокруг «Матильды», на поверку оказавшейся всего лишь костюмной мелодрамой, и запрет на демонстрацию в России фильма «Смерть Сталина» чудовищной бессмысленностью.  

И.Павлова: Сегодня мы живем в довольно странном мире, где очень часто черное называют белым. Смотришь человеку в лицо, говоришь ему: «Это же плохо». А он отвечает: «Нет, это хорошо», Глядит в глаза и врет. И знает, что врет. Это сегодняшнее состояние нашей действительности. И не только в России. Так живет вся Европа, весь мир.

Сегодня мы оказались в печальной ситуации, когда нам публично сообщают, что есть нежелательное искусство. Мы достигли той степени толерантности, когда нельзя сказать слово «негр» – нужно говорить «афро-американец» – и в результате Марк Твен, создатель книг, ставших одним из образующих американскую нацию элементов,  оказывается у них «расистом».

А заканчивается – охотой на ведьм. Вот фильм «Матильда». Невысоких художественных достоинств. Вроде бы обреченный на провал в прокате. Но нашлись люди, которые подняли вокруг этого фильма бессмысленный шум: «Государя-императора этот нехристь обижает!» Государь-император участвовал как персонаж в десятках фильмов. Никто не шумел. А «Матильда» для фанатиков стала занозой в ягодице. Будь я Алексеем Учителем, я бы наняла г-жу Поклонскую в качестве рекламного агента. Но ведь она создала не только безумную рекламу, но и грузовик с газовыми баллонами, который в Екатеринбурге врезался в кинотеатр. Создается не только шумиха. Вылезают наружу фанатики. И находятся люди во власти, которые их подталкивают.

Или  «Смерть Сталина». Честно скажу, за свои деньги я бы на фильм с таким названием не пошла. А что получается? Запретом создали интерес к фильму. А в нашу эпоху цифровых технологий найти фильм в интернете – не проблема.

 Идеология – костыль для некрепких

– Ирина, Васильевна, «Смерть Сталина» запрещена в России, и это выглядит скверным анекдотом.  Но скажите, что более пагубно для России? «Смерть Сталина» – кинокомикс-гиньоль, который посмотрели бы 1-2% зрительской аудитории – если бы не запрет – или сериалы типа «Чкалов», «Звезда эпохи», «Сын вождя народов», где Сталин показан в очень положительном свете? Особенно в «Чкалове», где он – трагическая фигура временами заслоняющая главного героя. Он понимает, что репрессий слишком много, но не может ничего остановить. И изливает душу Чкалову. Где больше вреда? В гиньоле, который мало кого тронет, скорее, повеселит своим черным юмором, или в таких очень умело сделанных сериалах, которые оставляют в душе зрителя представление о Сталине как о сложном, противоречивом, но безусловно много сделавшем для страны человеке?

– Я не считаю, что в кинематографе как таковом заключен какой-то вред. Но согласна, что слишком много стало Сталина. У меня на это один ответ. Заказ это власти или не заказ, мы не можем утверждать: нет прямых доказательств. Телевизор отражает социальный запрос. На эту фигуру еcть к сожалению социальный запрос. Наверно, это реакция на ту эпоху безвременья, к которой привела деидеологизация. Я считаю, что идеология – вещь в культуре необходимая. Не какая-то идеология коммунизма или расового превосходства, а идея как таковая. Достоевский насквозь идеологичен. Толстой тем более. Американское кино насквозь идеологично. И вдруг в один прекрасный день в стране меняют идеологию. И много людей остается без нравственной опоры. Без костыля. Очень много у нас людей, чувствовавших себя уверенно только при патернализме, некрепких и нестойких – и каждый из них нуждался в точке опоры. И ее им дали. Это ужасно, абсолютно согласна с вами. Но я вижу, откуда растут ноги этого явления – и понимаю, что ничего поделать тут мы не можем.

В школе нас поголовно принимали в пионеры, а потом в комсомол и прессовали всякой прочей ерундой. Но одновременно нас учили очень важным вещам. «Сам погибай, а товарища выручай». И т.д. Это была не идеология, это были некие нормы граждан. И в них многие люди видели точку опоры. И вдруг деньги стали смыслом всего. На этом фоне откат к временам, когда Большой Папа говорил людям, что хорошо и что плохо отвратителен, но мотивирован.

– Сейчас возвращение к идее в достойных фильмах – таких, как «Время первых», «Движение вверх» – идет по пути возвращения человеку веры в себя. Для меня такие блестящие фильмы, как «Аритмия» Бориса Хлебникова, «Географ глобус пропил» Александра Велединского, «Простые вещи» Адексея Попогребского тоже возвращение. К очень простой формуле: «Делай, что должно – и будь, что будет». (Если у Чернышевского был разумный эгоизм, то это миропонимание я назвал бы разумным индивидуализмом.Полагайся только на себя – и поступай нравственно.)

– Я вообще склонна к тому, что кино должно быть о людях и для людей. Не о мифах, не про борьбу с химерами! Человек начинает бороться с химерами, когда он теряет почву под ногами. И если искусство способно ему почву эту дать, человек распрямляется и начинает сам думать, сам чувствовать, сам дышать. А если ему с утра говорить: «Ты жлоб, ты ничтожество», на чем строилась вся культура постсоветского общества, он поверит. Сейчас каждый начинает выкарабкиваться сам. И спасибо за это кинематографу.

Теневая сторона кинофестивалей


– Сейчас на «Золотом орле» гран-при получил фильм «Салют 7». Но если сравнивать два фильма о космонавтах, то «Салют 7» бесспорно проигрывает «Времени первых», где есть все признаки художественного произведения и три очень сильные актерские работы: Евгения Миронова, Константина Хабенского и Владимира Ильина. А «Салют 7» – это попробуем снять свой «Аполлон 13», только и спецэффекты не те, и роли невыразительны. И вообще в номинации на гран-при были куда более сильные картины, чем «Салют 7». Чем объясняется решение жюри?

  – Я честно скажу сейчас то, за что мне по башке настучит мой президент. Т.е. не президент страны, а президент Московского кинофестиваля.  Я уже писала об этом: сегодня 90% массовых голосований подтасовывается. Не только в кино, в политике тем более. Не только у нас.  На «Оскаре» тоже. Это вообще массовая тенденция. Раньше «Оскар» имел гигантский авторитет, и бумажки, на которых голосовали, тут же кучей вываливались на стол и подсчитывались. Подтасовки были исключены. Как складывались авторитеты Венецианского, Каннского, Берлинского кинофестивалей? В жюри было минимум три личности, которые отвечали за профессию и художественный вкус. Сегодня кинозвезда с одной извилиной и двумя длинными ногами становится членом жюри! Однажды Федерико Феллини сказал, что отказывается участвовать в конкурсах, так как он выше конкурсов, в которых его картину будут судить люди, не сделавшие в кинематографе и десятой доли того, что сделал он. Так вот, если в жюри сидят Феллини или  Антониони, то я верю этому жюри. А если сидят Тютькины, засветившиеся в сериалах, художник не захочет выносить свои творения на их суд. Сейчас попса берет верх везде. Искусство – штука хрупкая. Как и человек. Оно уязвимо и требует защиты.

Один француз, отборщик Каннского фестиваля, говорил мне: «У вас два национальных приза: «Золотой орел» и «Ника», две интеллигенции и, кажется, две страны.» И он был прав. У нас, к сожалению, вопрос «За кого ты?» главнее вопроса «Кто ты?» Т.е. если ты за наших, то можешь быть мерзавцем. Сукин сын, но наш сукин сын! Это настоящий большевизм. Он всюду расцветает пышным цветом.

«Аритмию» на «Золотом орле» прокатили. Прокатили гениального Саню Яценко. Лучшую актерскую работу в нашем кино последних лет я не знаю. Выдали приз Евгению Миронову за роль Леонова во «Времени первых». Это хорошее кино, но с «Аритмией» несопоставимо.

Казалось, что вся Россия населена бандитами, нуворишами и ментами

– Судя по массовой кинопродукции 90-х, казалось, что вся Россия населена исключительно бандитами, нуворишами и ментами. Нормальный человек оставался за кадром. Возникло ощущение провала, пустоты, кино переставало быть интересным. Связано ли это с тем, что в кинематограф пришли неумелые, непрофессиональные люди?

– Да. И заказывались провальные сериалы и кинофильмы неумелым продюсерским компаниям, которые пилили деньги. Распилить бюджет им было важнее, чем снять продукцию.

– Я был на последнем «Золотом Дюке» в Одессе, в 91-м году, там показывались такие «шедевры», как «Тело», «Мордашка» и комедия с названием, извините, «Бля!». 

– Да, это была нижняя точка. Наступили  времена, когда в кино пришли люди, искренне считающие, что между братьями Люмьер и ними не было никакой столетней истории кинематографа. Чем это закончилось? Падением профессионализма. Выпускник средней школы, который про жизнь знает, что деньги растут у мамы с папой в тумбочке, что еда растет в холодильнике, заканчивает ВГИК и начинает снимать кино.  Раньше во взрослую профессию приходили взрослые люди. Начальник цеха Вадим Абдрашитов. Военный переводчик Алексей Балабанов. И т.д. Сегодня  свои школьные представления навязывают кинематографу люди, вообще не знающие жизнь.

Теперь кинематографистов наконец снова стали интересовать человеческие отношения

И первый для меня - Балабанов умерший в возрасте 50 лет. Он создал потрясающий портрет первой четверти 21-го века, вобравший в себя все социальные типы,  существующие в России. Первый фильм – «Счастливые дни» – последний «Я тоже хочу». Вот так и закольцевал. 

Вчера ты – гений. А сегодня?

– Но чем объяснить то, что признанные мастера тоже стали снимать намного хуже?  Если сравнить фильмы Эльдара Рязанова, снятые в 60-80-е годы, с его же картинами постсоветского времени, то это небо и земля!

– Могу вам сказать, что тут несколько вещей, просто они сошлись в одной точке. Первое: Эльдар Алексаныч был человеком, остро нуждающимся во внутреннем критике. Когда рядом с выдающимся художником есть человек, способный сказать: «Нет! Это плохо! Надо переделать!», это одно кино. Когда рядом – восторженные холуи, совсем другое. И еще – я не могу сказать, что это научная точка зрения, я пришла к этому эмпирическим путями – режиссура занятие возрастное. В один прекрасный день выдающийся режиссер, мастерство которого никуда не делось, вдруг теряет запал. Теряет либидо. А оно – движитель всего. Ведь даже великий Федерико Феллини под конец жизни вдруг резко ронял самого себя. Вчера ты – гений, а сегодня просто мастеровитый режиссер. Очень мало людей – я могу назвать только Бунюэля и Иоселиани – которые перешагнули серьезный возрастной порог без качественных потерь.

– И Вуди Аллен?

– Да, это третий, Другая причина – резкое падение в России качества среднего звена. А это – ключевая позиция. Это – вторые режиссеры, ассистенты и т.д. Первые без вторых тоже не могут. Качество снижается,  начиная со среднего звена. Сегодня снова возникает среднее звено. Идет некий возврат уважения к профессиям. Я не надеюсь, что удастся вернуть советский уровень при моей жизни. А вернуть то образование, которое было одним из лучших в мире? А вернуть ту науку? Когда удастся? Очень много разрушила эпоха потребительства.

– Тем не менее,  90-е годы, когда вроде бы все было плохо, денег неоткуда было достать, снимались очень неплохие сериалы. В том числе такой дорогостоящий костюмно-исторический сериал, как «Графиня Монсоро». Во-вторых, «Бригада». Конечно, нравственный ее посыл вызывает протест: идеализация бандитов – это плохо, тем более, что  это тренд 90-х, и молодые ребята того времени с полным правом могли перефразировать строку Багрицкого из «Думы про Опанаса»: «Шли мы раньше в космонавты, а теперь в бандиты». Но сделана-то картина была очень умело. Но вот  Павел Майков («Пчела») на днях заявил, что этот  сериал – преступление, и что он глубоко раскаивается…

– Понимаете, Майков – шибко православный.

– Дмитрий Дюжев – тоже православный, верующий, но он не раскаивается. И правильно делает, 

– Между православным и шибко православным – большая разница. Я – тоже православная, а шибко православный – это, как говорил мой муж, тот, кто на каждый комсомольский значок крестится.

– Как непорочная дева Поклонская?

– Вот-вот! Что касается «Бригады», то я не вижу ничего хорошего в героизации новых русских, которые из абсолютно негативных образов вдруг сделались позитивными героями. Но при таком взгляде на вещи мы должны вычеркнуть и Серджио Леоне с его «Однажды в Америке». И Фрэнсиса Форда Копполу с его блестящей трилогией «Крестный отец». Рассказ о каких-то вещах, которые существуют реально, не зависит от нашего желания. Они существуют – и всё! Любой вид искусства имеет право рассказывать о реально существующих вещах.

Знаем ли мы историю?

– Говоря о костюмно-историческом кино, вы упомянули «Коловрата»… Но он недалеко ушел от печальной памяти «Волкодава». Я не понимаю, зачем из воеводы, зрелого мужа в возрасте 35-40 лет, профессионала войны, понадобилось делать придурка, который страдает амнезией и каждое утро жена должна напоминать ему, какой сегодня день и год. 

– У нас идет чудовищная деградация исторической науки. Под руководством г-на Мединского. И эта деградация отражается на историческом кинематографе самым плачевным образом. Недавно я писала сценарий про князя Даниила, сына Александра Невского и отца Ивана Калиты; с Даниила фактически и началось великое княжество Московское. Изучала источники, связанные прежде всего с Александром Ярославичем. И с изумлением обнаружила, что т.н. «Невская битва» на самом деле была цирком с конями. Сто человек на сто, и 18-летний мальчишка в качестве полководца.

– Две ОПГ забили стрелку на тему: «кто будет крышевать здешнюю рыбную ловлю, охоту и бортничество», к согласию не пришли и передрались.

– Да, да! Историческое значение этой драки равнялось нулю. А чем был по-настоящему велик Александр Ярославич, тем, что он ценою кровавых жертв среди собственного населения добился права собирать дань для Орды не  руками баскаков, а собственными руками. То есть он под благовидным предлогом вытеснил татар со своей территории. Пусть и с низменной целью. Но мирным путем.  Но речь даже не об Александре, а о том, что я,  взрослый человек с учеными степенями, считавший себя знатоком русской истории, занявшись ею вплотную, обнаруживаю чудовищные лакуны и недостоверность сведений. И я не могу предъявлять претензий авторам сценария «Коловрат», пока не изучу источники. Я вынуждена допустить, что Коловрат был именно таким придурком, а вовсе не героем, которого мы изучали в школе.

Перед институтом я год проработала в Ленинградском историческом архиве, потому что мне нужен был производственный стаж. И в 17 лет испытала первое крушение иллюзий, потому что  работала в фонде декабристов и прочла протоколы их допросов.Это был шок. Я считала их романтическими героями, а они были твари и ублюдки. Это был чистый 17-й год, только на сто лет раньше. Господа дворяне, с хорошим образованием, ради всеобщего блага были готовы утопить в крови треть населения страны, чтобы остальные две трети были счастливы.

– Финал «Айболита-66» – и у меня все будут счастливы, а кто несчастлив, тех в бараний рог согну!?

– Вот именно!

– Смотрели ли вы эстонские фильмы последних лет?

- Увы, практически нет. Я хорошо помню, какое прекрасное кино было у вас в прошлом. В Ленинграде на картину Кальё Кийска «Цену смерти спроси у мертвых» выстраивались очереди. А сейчас… На память приходит эстонско-российский фильм «Я больше не вернусь». (Режиссер Ильмар Рааг, в основе фильма пьеса Ярославы Пулинович).  Очень симпатичный. А «Мандарины» для меня – фильм грузинский.

 


Новости клуба