Print this page

Пресса о нас

«Историю делают личности, и я снимал свои фильмы о людях, вихрем ворвавшихся в российскую историю»
«Историю делают личности, и я снимал свои фильмы о людях, вихрем ворвавшихся в российскую историю»
Элла АГРАНОВСКАЯ
07.03.2018

Наш собеседник - известный российский кинорежиссёр, обладатель многих кинематографических наград, народный артист России Александр ПРОШКИН, который недавно побывал в Таллине и выступил в международном медиаклубе «Импрессум»

За 45 лет работы в кино Александр Прошкин снял более 20 фильмов – «Михайло Ломоносов», «Холодное лето пятьдесят третьего…», «Николай Вавилов», «Русский бунт», «Доктор Живаго», другие киноленты, на которых выросло целое поколение советских и российских зрителей.

– Вы снимали преимущественно исторические фильмы, и все они сегодня звучат актуально.

– Признаться честно, актуальность меня особо не занимает. С другой стороны, исторического кино как такового не бывает, потому что кино – это здесь и сейчас. Ты всё равно снимаешь с точки зрения сегодняшнего дня, а болевые точки, которые ощущаешь сегодня, приписываешь любой эпохе.

– Независимо от жанра?

– Я снял очень разные фильмы в разных жанрах, но это практически одна и та же история, один и тот же фильм – про то, как прожить с прямой спиной, не сгибаясь, в огромной, великой стране. Будь то Ломоносов или великий учёный-генетик Николай Вавилов - они почти равнозначные личности, а судьба Вавилова значительно трагичнее, чем судьба Ломоносова…

Понять, кто мы, откуда и зачем?

– Ваш фильм «Русский бунт» снят по мотивам пушкинских произведений «Капитанская дочка» и «История Пугачёвского бунта». У исторического персонажа по имени Емельян Пугачёв большая кинематографическая история: он был героем советских, российских, английских фильмов, фигурировал в немецкой и итальянской кинолентах. Вы знали, каким образом решать эту тему, чтобы она звучала иначе, чем у кинорежиссёров-предшественников?

– Я долго отказывался от этой работы, потому что не мог найти ход, пока не стал изучать «Историю Пугачёвского бунта», которую, как и «Капитанскую дочку», Пушкин написал фактически по личному заказу государя императора. Но это два совершенно разных взгляда на одни и те же события, на одну и ту же фигуру.

– Известно, что Пушкин озаглавил своё произведение «История Пугачёва». Но когда Николаю I подали на подпись указ о выдаче Пушкину денег на печатание, император зачеркнул авторское название и написал «История Пугачёвского бунта». «Государь император переменил слова указа не потому, что тут полагалась ошибка, а рассуждая, что преступник, как Пугачёв, не имеет истории», – писал министру финансов графу Е. Ф. Канкрину чиновник этого министерства Ф. П. Вронченко. Ещё в первой половине XIX века это прозвучало как исторический приговор на все дальнейшие времена.

– «История Пугачёвского бунта» – очень жёсткое историческое исследование, причём исследование настоящего историка. У нас в России только одна историческая школа – государственная: взгляд на исторические события с точки зрения государственной власти. А Пушкин посмотрел с другой точки зрения – нравственной. История возникновения Пугачёва началась с цареубийства – преступления на вершине власти. Вольно или невольно, сознательно или бессознательно, Екатерина благословила убийц своего мужа Петра III. У Александра Сергеевича есть ещё одно произведение, на две странички – личное послание государю, в котором он недвусмысленно формулирует: всё, что происходит с народом – это прямое отражение того, что происходит наверху, и если в ваших руках власть, вы должны быть абсолютно неуязвимы в нравственном смысле. Если бы не было цареубийства, не было бы легенды о том, что похоронили не царя, а какого-то солдата. Если бы на похоронах Петра III присутствовала Екатерина, его хоронили бы в открытом гробу, и была бы ясная картина. Но поскольку случилось так, как случилось, пошла эпидемия лжецарей.

– В «Капитанской дочке» Пугачёв – герой. Отрицательный, но герой.

– И у Цветаевой это большой русский мужик, который всех спасёт и одарит добром. Но, во-первых, Пугачёв вовсе не был верзилой мощного телосложения, он был всего метра полтора ростом, и никаких светлых далей он не открывал, и никаких идей улучшения жизни в России у него не было. И никакой он не революционер, как бы советская историография ни пыталась доказать. Это был чистой воды шоумен.

И Пушкин, не имея никакого представления о том, что такое шоумен, гениально почувствовал этот тип – тип человека, которому необходимо внимание толпы. А чем толпу взять? Это сейчас есть радио, телевидение и прочие средства массовой информации, а в те времена витриной была пролитая кровь. Пока у Пугачёва был зритель, пока вокруг собиралась толпа, он был абсолютным героем. Но как только его лишали зрителя, геройство исчезало! В конце концов, его поймали и судили – и он вёл себя как полное ничтожество: всё рассказал, всех заложил, каялся и просил о пощаде. Но когда его вели на казнь, и собралась толпа, он снова стал держать себя как герой. Меж тем в «Истории Пугачёвского бунта» Пушкин называет его вором, что по тем временам означало не то, что человек нечист на руку, а то, что он преступник, злодей. Пушкин и относился к нему как к злодею, который бессмысленно пролил огромное количество крови. Поэтому: «Не приведи Бог увидеть русский бунт – бессмысленный и беспощадный». Пушкин припечатал это на все века.

«Русский бунт» для меня – одна из очень важных картин. Как и «Доктор Живаго» – широкая панорама природы русской интеллигенции. К сожалению, роман Бориса Леонидовича Пастернака сейчас не читают: выросло поколение, которому это скучно. Но жизнь наша устроена так, что наступают времена, когда этот роман догоняют, чтобы обратиться к нему снова и понять, кто мы и что мы.

Как пишется история

– На ваш взгляд, история – наука, которая рассматривает ход времён как последовательность безусловных событий, или всё-таки цепочка мифов, которые каждому следующему поколению позволительно трактовать с новых позиций, допустим, в силу неких открывшихся фактов?

– Как вообще пишется история? Во Франции существует порядка ста исторических школ, которые рассматривают исторические события с различных точек зрения и в различных ракурсах. А, скажем, один из первых русских историков, князь Щербатов, написал историю XVIII века под определённым углом зрения: империей правили одни женщины, развратные и разнузданные, они всё время меняли элиту, чем и погубили Россию. Это была антифеминистская точка зрения. Но, с другой стороны, эти же императрицы элиту постоянно обновляли.

Разные точки зрения дают некий объём. И когда возникает точка зрения, твёрдо принятая научным сообществом, наступает успокоение нравов нации: тему закрыли и начали двигаться дальше – это самый плодотворный процесс. А бесконечное топтание – было 28 панфиловцев, не было 28 панфиловцев – ничего не даёт.

Екатерина II в своих произведениях дала нам понять, что её муж любил играть на скрипке, жил с горбуньей, был полный идиот и совершенно бездарная личность. Но эта бездарная личность за полгода правления ввела суд присяжных. Ему бы ещё год – и появились бы другие позитивные нововведения. Конечно, Пётр III наделал массу глупостей, но он бы отменил крепостное право, что, конечно, крепостникам не могло понравиться, его всё равно бы убили. Но у него был потенциал! А в нашем сознании остался миф, потому что она – Екатерина Великая, а он – идиот, который спал с горбуньей и игнорировал такую великую женщину.

– Но каким-то образом она навязала эту точку зрения...

– А таким образом она её навязала, что историческая наука, так или иначе, обслуживала власть, потому что другого варианта у неё не было – не было борьбы мнений. Вот в борьбе мнений, в работе разных школ рождается то единственное, что исторически принято. Другое дело, это исторически принятое с годами может и меняться. Но не в силу политической конъюнктуры, а в силу новых открытий, новой информации.

«Благодаря эстонским актёрам я полюбил вашу страну»

– Вы снимали в своих фильмах эстонских актёров: Лембита Ульфсака в психологической драме «Инспектор Гулл», Юри Ярвета – в фильме «Михайло Ломоносов». И если Ульфсак прекрасно говорил по-русски, то Ярвет владел языком очень слабо. Это осложняло работу?

– Никоим образом. Ярвет – большой мастер, для режиссёра это очень важно, как вы понимаете. И он был «генерал». Мы снимали в Германии – не успел Ярвет приехать в гостиницу, как тут же сказал: «Я депутат Верховного Совета, почему номер без бассейна?»

– Пошутил?

– Признаться честно, никто не понял. Может, и пошутил, но сказал это с совершенно серьёзным выражением лица. Его всё же отвели в бассейн, величиной напоминающий лужу. Он сел в эту лужу, остался доволен и больше к теме бассейна не возвращался. Совершенно парадоксальная личность! Мы никогда не ожидали, что Юри Ярвет сейчас скажет или выкинет. Он снимался вместе с немцами, и один немецкий актёр, довольно известный, стал ему объяснять, кто такие немцы и что из себя представляют. А Ярвет играл профессора Вольфа, наставника Ломоносова. Он долго его слушал, потом сказал по-русски с сильным акцентом: «Я лучше знаю, какие немцы!»

Чудесный был человек! Представление о стране ведь всегда получаешь через тех людей, с которыми тебя свела судьба. Я очень благодарен судьбе за то, что она свела меня с Ярветом и с Ульфсаком. Для меня Эстония – это Лембит! Тоже прекрасный артист и совершенно очаровательный человек, живой, остроумный, с какими-то неожиданными эскападами – он так и остался в моей памяти молодым хулиганом. К величайшему сожалению, оба уже ушли из жизни. Но яркие люди оставляют послевкусие навсегда.

 


Новости клуба