Print this page

Пресса о нас

Павел Басинский, писатель, заново открывший Максима Горького и Льва Толстого
Павел Басинский, писатель, заново открывший Максима Горького и Льва Толстого
Борис Тух
11.06.2018

Интервью взято после встречи в клубе «Импрессум»

Павел Басинский (р.1961) – яркий и самобытный русский писатель, критик, исследователь. Автор книг, которые можно назвать романами-исследованиями. В том числе нескольких книг о Максиме Горьком, среди которых – «Страсти по Максиму. Горький:9 дней после смерти». В этой книге он открывает для нас нового Горького, Горького-человека, особенного, со своими плюсами и минусами, большого, талантливого и разного. Борца, «еретика», философа. И очень ранимого человека.Четыре книги Басинского – о Льве Толстом. Сам автор так объяснил свой выбор: «Я люблю обоих. Может быть, потому, что вообще люблю писателей масштабных, "властителей дум". Только в этом Горький и Толстой похожи. Это такие... титаны. К ним страшно приближаться, но именно это и захватывает, и придаёт исследованию какой-то особый драйв…».

37 лет в московском плену

- В автобиографическом очерке о начале вашего пути, включенном в книгу «Скрипач не нужен», вы назвали себя «московским пленником». Чувствуете ли вы себя «московским пленником и сейчас?

- Я с 81-го года живу в Москве, но не ощущаю Москву родным городом. Она слишком огромна; в ней много мест, в которых я никогда не был и, возможно, никогда не побываю. Для меня Москва остается непостигаемой. Вот мой родной Волгоград для меня вполне постигаем, а в Москве я представляю себе только те районы, в которых жил, живу, работаю; центр, в котором живут мои друзья.

- Сразу скажу, что из ваших книг я читал. «Скрипач не нужен», «Страсти по Максиму», «Лев Толстой: бегство из рая» и «Русский роман: Джон Половинкин». Последняя книга – довольно редкая для вас беллетристика. И, кстати, она мне тоже понравилась.

- «Джон Половинкин» кому-то нравится, кому-то нет. Он такой разноречивый роман.

- Иногда мне кажется, что там есть уколы в адрес каких-то современных российских авторов.

- Там несколько карикатурно, хотя, по-моему, беззлобно, выведен Виктор Пелевин – как Виктор Сорняков, автор романа «Деникин и Ничто» (имеется в виду «Чапаев и Пустота». Более зло выведен Виктор Ерофеев – как Дорофеев. Ну и вообще там зашифрованы некоторое лица.

- Получается, что с Пелевиным вы обменялись фехтовальными выпадами, хотя он вас изобразил в «Generation П» несколько обиднее. Вы что – написали на его книги отрицательную рецензию?

- Знаете, странная история с Пелевиным. Он был моим студентом в Литинституте. Я очень рано начал преподавать, в 86-м году, сразу, как закончил институт. Меня взяли ассистентом и сразу дали вести семинар по текущей литературе. Это обсуждения современной литературы – не мастер–класс. И мне дали заочников старших курсов. Среди них был тогда еще неизвестный Пелевин; он учился в семинаре у Михаила Лобанова, что само по себе любопытно, так как Лобанов – почвенник. У меня Пелевин писал какие-то курсовые работы, очень хорошие, а когда вышел его роман «Чапаев и Пустота» я написал рецензию в «Литературной газете», слишком злую, в чем теперь каюсь. Она называлась «Из жизни кактусов». Я написал, что Пелевин – кактус, выросший на подоконнике журнала «Знамя», потому что он впервые начал серьезно публтиковаться в «Знамени». Возможно, он обиделся. Впрочем, это естественно, когда писатели выводят своих недругов в несколько карикатурном виде. Еще в девятнадцатом веке это было.

- Ну да. Достоевский в «Бесах» изобразил Тургенева – под фамилией Кармазинов – в очень неприглядном виде.

- Не только. Уже позднее то же сделал Владимир Наббоков с Георгием Адамовичем. И тому много примеров. И нанося ответный удар, я исходил из того, что если это такая игра литературная, то почему бы не поиграть? Но он симпатичный у меня, Сорняков.

- Мне Пелевин – начиная с «Омон Ра» и заканчивая «Generation П» - очень нравился. А после наступило некоторое разочарование.

- Мне «Generation П» больше всех его книг нравится. Но Пелевин слишком много пишет. По два романа в год. Он, вероятно, на договоре с издательством находится. Но последний его роман «Лампа Мафусаила, или Битва чекистов с масонами» мне понравился. Он очень пелевинский и очень актуальный. Он даже там предсказал победу Трампа, как ни странно. До того, как это случилось.

Критик как киллер

- Наверно, у каждого критика есть в анамнезе мальчики кровавые в глазах. У вас тоже?

- Я давно уж не совесм критик, скорее, писатель, но когда был критиком – да, хотелось драться, хотелось кусаться, самоутверждаться – это нормально для критика. Вот Белинский начал с того, что написал убийственную рецензию на Бенедиктова, которого считали поэтом едва ли не выше Пушкина. А он его раздел. Убил. На сто лет вперед. Поступил, как киллер.

- В «Скрипаче..» вы вспоминаете, как однажды ненароком погубили выход книги одной писательницы…

- Это было в советские годы, когда я только начинал печататься в «Литературной газете» и еще не понимал, что то, что печатается даже в «Литгазете», отнюдь не партийном органе, имеет силу директивы. Я высказал какие-то сомнения по поводу женской прозы, и моя подруга Светлана Василенко, встретив меня, обозвала в самых нелеcтных выражениях и сообщила, что несколько сборников писателей-женщин выкинули из всех издательских планов. И с этого момента я перестал писать критику вплоть до начала 90-х годов…

Автор жалеет своего читателя

- Ровно двадцать лет назад я говорил с Александром Генисом, и он сказал такую вещь: «Советская империя распалась, но образовалась всемирная империя русского языка». Насколько сейчас это утверждение выглядит верным?

- Она существует, безусловно, так как есть целый ряд писателей, которые живут в дальнем ли, близком ли зарубежье, но печатаются-то они в России. Тот же Генис печатает свои книги в Москве. Его читатель – здесь, а не в Америке. Тут другое дело. Русский язык не так распространен, как английский, испанский, китайский. Это достаточно большой ареал, но все равно не покрывает такую огромную популяцию. С испанским языком, правда, такое дело, что главный ареал его распространения – Латинская Америка, а там очень мало читают. А вот быть английским или американским писателем значит, что тебя будут читать во всем мире.

- Тем не менее… Из латиноамериканских писателей читают все-таки тех, кто пишут полегче. Переса-Риверте, Коэлью. А про Маркеса знают, что он гений, однако много ли тех, кто одолел до конца «Сто лет одиночества»?

- Есть более классический пример – «Улисс» Джойса. Даже анекдот есть: каждый порядочный британец имеет в своей квартире две книги, которые он никогда не прочитает – Библию и «Улисс» Джойса.

Я стараюсь писать просто. Жалею своего читателя и очень люблю выражение современного британского писателя Джулиана Барнса: «Я беру читателя с собой в увлекательное путешествие, но стараюсь не создавать ему лишних проблем». Мне нравится такая английская ироническая вежливость. Не настаиваю ни на чем, просто мое кредо – писать для людей, а не для какого-то тобой же придуманного читателя, который поймет твой усложненный язык.

- С прозой более или менее ясно. А современная поэзия?

- Сегодня нет поэтов, которых знали бы все. Как когда-то Евтушенко, Вознесенского, Рождественского. А еще раньше – Маяковского, Есенина. А если поэт действительно становится относительно популярным, как Вера Полозкова, то его считают попсой. Она гастролирует по России, ее гонорар за концерт составляет полмиллиона рублей (почти 70 000 евро), она богатый человек – и потому ее как серьезного поэта не воспринимает никто. А другие поэты – они собираются по клубам, их слушают 10-15 человек, и всё!

Я не совсем представляю себе, что происходит в современной поэзии.

За что музыканты невзлюбили «Амадеуса»

- Поэтому вернемся к классике. Книга «Скрипач не нужен» открывается прелестной новеллой «Пушкин и Сальери».

- Да. И я горжусь этим.

Знаете, серьезные музыканты очень не любят фильм Милоша Формана «Амадеус» - за то, что Моцарт там показан идиотом. Гениальным – но идиотом. Они говорят: «Не мог идиот быть великим композитором». Когда я внимательно стал читать «Моцарта и Сальери», я понял, что Белинский ошибался, когда писал, что Моцарт тут гениален, а умён - Сальери. Умён как раз Моцарт. Он немножко играет с Сальери, потому что не хочет его обидеть. Он всё время говорит то, что Сальери хочет услышать. И Сальери так приятно, что он такой умный…

- … что может сказать: «Ты, Моцарт, недостоин сам себя».

- А Моцарт прекрасно знает цену и себе, и Сальери, и всему миру.

- В 90-е годы русский писательский мир резко разделился по идеологическим убеждениям…

- Сейчас – еще в большей степени.

- Вы стараетесь быть, как когда-то Алексей Констанинович Толстой, двух станов не боец, а только гость случайный?

- Пожалуй. Ни в том раздрае, который был в 90-е, ни сейчас я не могу четко определить свою позицию. Я даже завидую людям, которые уверенно либералы или уверенно патриоты.

- Как сказал Остап Бендер: «Я человек завистливый, но здесь завидовать нечему».

- Нечему! Потому что завидуя, я замечаю, что когда человек окончательно уходит в ту или иную сторону, он начинает глупеть и теряет творческий дар. Писатель должен понимать, что есть правота у тех, и есть правота у этих, и всё гораздо сложнее, чем представляют себе разные партии.

Мир Льва Толстого

- Когда вы начали писать книги о Льве Толстом, вы часто бывали в Ясной Поляне?

- Я в Ясной Поляне начал бывать задолго до того, как задумал писать о Толстом. Я это место вообще очень люблю. Оно для меня родное. Это живое место и очень загадочное. Могила Толстого находится достаточно далеко в лесу. Никем не охраняется. У Толстого много противников до сих пор. Из-за его антицерковной позиции. Но не было ни одной попытки как-то непочтительно обойтись с его могилой. Пока люди приходят туда, даже если у них были какие-то мысли о Толстом, могила так удивляет своей простотой, скромностью и неожиданностью, что злые мысли улетучиваются.

Я не представляю себе, чтобы он хотел умереть в кругу семьи. Он уже отрепетировал такую смерть. В Крыму, в 1901 году, когда он фактически умирал. Он пережил воспаление легких, брюшной тиф и малярию. Подряд. К нему при ехали дети, он их напуствовал. Репетиция смерти уже состоялась, он не мог второй раз сделать этого. И когда он уходил из дома, он не собирался умирать. Он не верил, что умрет.

- Тема ухода у него возникала в «Отце Сергии» и в «Посмертных записках старца Федора Кузьмича»…

- Его сокровенной мечтой было уйти куда-то, перестать быть Львом Толстым и стать обыкновенным человеком, которого никто не знает.

- Как Александр I, который и исценировал свою смерть и затерялся где-то в Сибири…

- Это легенда, которая ему нравилась. И «Отец Сергий» он безусловно написал про себя. Про свой страх перед женщинами. Он боялся их, как некой физиологической силы, которая лишает человека разума и превращает его в кролика, в оленя…

Что происходит с романом?

- Ваши книги о Толстом, о Горьком, о трагически погибшей первой русской феминистке Лизе Дьяконовой – нон-фикшн, так?

- Да, конечно.

- Возможно ли, что жанр романа понемногу переходит в область нон-фикшн?. Потому что и «Страсти по Максиму», и книги о Льве Толстом – это, скорее, романы, написанные на документальном материале. А «Посмотрите на меня» - о Лизе Дьяконовой – вообще детектив. (1902 год, Тироль. 26-летняя студентка из России Лиза Дьяконова уходит в горы и …исчезает. Только через месяц ее тело находят у водопада. Она совершенно голая, одежда, связанная в узелок, лежит рядом, следов насилия на трупе нет. В дорожном сундучке Лизы нашли рукопись «Дневник русской женщины», он был опубликован – и стал сенсацией. Басинский ищет разгадку ее гибели – Б.Т.).

- Про Лизу я в самом деле дал определение жанра «невымышленный роман». Т.е. роман нон-фикшн. Я думаю, здесь вот что происходит. Великий филолог и философ Михаил Бахтин выступал против модной идеи конца романа. Он писал, что роман – жанр вечный, но вечно вилоизменяющийся. Может принимать разные формы. И если радикально развивать эту мысль, можно предположить, что сегодня роман ушел в сериалы. Тем более, что считается, что реальное киноискусство – это не Голливуд, а американские и английские сериалы. По разным обстоятельствам.

- Так, вероятно, оно и есть. 95% голливудских картин – для подростков, жующих во время сеанса поп-корн. А «Игра престолов», «Черные паруса» и пр. – серьезное искусство с очень сильными образами и великолепно выстроенной интригой.

- С другой стороны, возможно, ваше наблюдение верно: роман уходит в документалистику. Здесь ведь что происходит? Жанровая литература: фэнтэзи, детективы, даже женские романы – всегда будут пользоваться спросом. А вот серьезная вымышленная литература находится в сложной ситуации. Читатели XIX и даже, может быть, ХХ века доверяли вымышленным героям, как реальным. Они реально отождествляли себя с Евгением Онегиным, с Наташей Ростовой, с Пьером Безуховым. Даже с Раскольниковым. А сегодняшний читатель – он более недоверчив. Он готов принять откровенный вымысел: фантазийную литературу, детектив. Он понимает, что это откровенный вымысел, в который верить не требуется. И любит прозу документальную. Потому что какие-то познания из нее приобрете, а читать ее не менее, а подчас и более интересно. А то, что находится посередине, вымышленная, но серьезная проза – к ней читатель недоверчив. Ему не хочется реально сопереживать вымышленному персонажу.

- Отождествлять себя с ним.

- Да. Хотя до сих пор документальная проза не издается сейчас такими тиражами, как книги Евгений Водолазкина, Алексея Иванова. Но у Иванова это гибридная проза. Документально-художественная. Она огромным успехом пользуется. Но это т акой симбиоз. С одной стороны – явный вымысел, вроде «Игры престолов». А с другой – прекрасное знание Урала, Сибири, реальных документов.

- Нынешняя читающая публика уменьшилась в количестве?

- Есть статистика: количество читателей книги сокращается во всем мире. Потому что появилось много других развлечений. Я думаю, что через какое-то время все же останется некоторое, достаточно большая кат егория читающих книги людей. Мне очень нравится выражение писательницы Ольги Славниковой, которая сравнила литературу с желудем, из которого вырастают другие виды искусства – как дубы из желудя. Потому что без литературного текста нельзя ни оперу поставить, ни фильм снять, ни политическую речь произнести. Литературная культура действительно погибает, и это трагично.

- Возможно ли написать серьезную рецензию на литературную попсу? Я не имею в виду дам (да и мужчин), которые пишут детективы – это очень интересная часть литературы, которая заслуживает своего исследования. 12 лет назад я выпустил книгу «Крутые мужчины и кровожадные женщины» - роман о русском детективе…

- Знаете, может быть критику на этот жанр писать не стоит. Но исследование, роман о детективе – безусловно! Cегодня мировая славистика как раз охотнее изучает феномен массовой русской литературы, нежели серьезной. Потому что это социология. Это отражает состояние общества. Это интересная тема.

- А действительно литпопса – вроде Сергея Минаева, который в литературе то же, что Стас Михайлов на эстраде? Или Оксана Робски? Могут они быть предметом рецензирования?

- Минаев бойко пишет – и всё. Мне он не интересен. А Робски я читал и даже – из чувства сопротивления – написал на нее положительную рецензию. После чего у меня все спрашивали, сколько она мне заплатила. Но мне было интересно, потому что она показывала срез сознания жителей Рублёвки. Что у них в голове? Осталось ли место для какой-то духовности? Я не чураюсь этой литературы – пусть она существует. Вот в 90-е годы хлынула чернушная литература, с всякими расчлененками, садизмом и т.п. Сейчас ее нет. Она не удержалась. Оказалось, что общество обладает каким-то иммунитетом. А дамские романы, детективы, фэнтэзи- ради Бога! Они отвлекают от повседневной, подчас очень безрадостной, жизни. Тут есть свои достижения. Вот Марининой удалось то, чего не удается многим серьезным писаталем. Придумать своего героя. Каменская все-таки новый герой. До нее не было такой героини. И Акунин с его Фандориным. Он создал своего героя. А знаете, как называют Донцову? Таблетка от депрессии!

- Вот мы и вернулись к Горькому. Вернее, к одному из его героев, Актеру, в пьесе «На дне», который декламирует Беранже:

Господа! Если к правде святой
 Мир дороги найти не умеет —
Честь безумцу, который навеет
 Человечеству сон золотой!

- Вот видите: Горький прав!

 


Новости клуба