Print this page

Новости

Достоевский как национальная идея

19.06.2018

Так была сформулирована тема публичной встречи в клубе «Импрессум» с писателем и поэтом, исследователем творчества Достоевского и харизматичным телеведущим Игорем Волгиным.

Как сказал, открывая встречу, главный редактор газеты «Комсомольская Правда» в Северной Европе» и соучредитель клуба «Импрессум» Игорь Тетерин, Игорь Леонидович Волгин является живым свидетельством того, что талантливый человек талантлив во всем. Он зачитал отзыв бывшего студента, учившегося у Волгина на журфаке в МГУ, известного многим таллинского журналиста Андрея Бабина: «Волгин читал курс русской журналистики и литературы XIX века. Впрочем, слово «читал» совсем не подходит. Игорь Леонидович заходил в аудиторию, как будто сам только прибыл из любимого XIX века, и сразу начинал делиться новостями прямо оттуда… Писатели, поэты, критики, издатели, которые до сих пор были для меня только именами на обложках, становились живыми людьми…  Ради одного курса Волгина стоило поступать на журфак».

Также Игорь Тетерин сообщил, что гость еще и замечательный поэт, автор четырех поэтических сборников, снискавших большое признание. Он же - популярный телеведущий, создатель интеллектуального шоу «Игра в бисер» на канале «Культура» (который, увы, не транслируется в Эстонии, но на Youtube эти передачи можно посмотреть). Также Игорь Волгин – создатель и руководитель литературной студии «Луч» при МГУ, которую закончило немало писателей и поэтов, преуспевших в настоящее время.

Игорь Тетерин попросил собравшихся (в зале был полный аншлаг) готовить вопросы гостю. А авторам лучших вопросов по завершении встречи будут подарены две книги, посвященные Достоевскому – «Пропавший заговор» (о периоде жизни писателя, связанном с участием в кружке петрашевцев и последующим смертным приговором, замененным каторгой) и «Последний год Достоевского», а такж сборник стихов Игоря Волгина «Персональные данные», весь тираж которого был мгновенно раскуплен. После чего гость был приглашен на кафедру для выступления перед собравшимися.

О себе Игорь Волгин сказал буквально пару фраз – которые оказались тоже не о себе: «Я много лет занимаюсь Достоевским… Студия моя существует уже 50 лет. Столько студии не живут! Из нее вышли многие выдающиеся поэты: Сергей Гандлевский, Бахыт Кенжеев, Дмитрий Быков, Мария Ватутина…».

Далее гость перешел к теме Достоевского,  главному интересу всей своей жизни. Он сказал:

- Я занимаюсь вещами неизвестными. Вот, казалось бы, биография писателя изучена, огромное количество литературы на разных языках издано… Тем не менее Достоевский один из самых неисследованных русских писателей.

Зачем нам вообще знать биографию гения? Это акт самопознания. Гений, будь то Достоевский, Толстой, Эйнштейн – это люди, которые продемонстрировали предельные интеллектуальные возможности человека, как в олимпийском спорте. Гений показывает, на что мы способны как род, как вид. Бродский в нобелевской речи сказал: «Поэзия –  наша видовая цель». Это не значит, что все будут писать стихи, это означает, что человек будущего будет обладать мироощущением, восприятием поэта. Давайте вспомним, что Гоголь сказал о Пушкине: «Пушкин – это русский человек, каким он явится через 200 лет». Сроки близятся…

Последний же год в жизни любого писателя – особенный, в нем сходятся все линии судьбы.

Жизнь писателя сценарна, и ее конец тоже подчинен законам жанра. Вот скажем, что общего между смертями Пушкина, Толстого и Достоевского? Пушкин погиб на дуэли не случайно: до последней роковой дуэли было еще три вызова. Что это такое? Он пытался переменить свою судьбу: «давно, усталый раб, замыслил я побег в обитель дальнюю трудов и чистых нег». Может быть, он надеялся, что после дуэли с Дантесом его вышлют в Михайловское или Болдино, он не хотел оставаться в Петербурге. И Толстой уходил из Ясной Поляны не умирать, а жить. Достоевский – зачем он ввязался в этот безумный обреченный заговор? Тоже хотел переменить судьбу.

По словам Волгина, ожидание смертного приговора на эшафоте и последующая каторга произвели в Достоевском духовный переворот такой силы, что трудно сказать, стал бы он тем, кем стал, не случись всего этого. Не случайно он на полном серьезе и без злого умысла (к ужасу окружающих) говорил В.Соловьеву: «Владимир Сергеевич, всем ты хорош, но вот если бы тебе на несколько лет на каторгу…»

Также Игорь Леонидович рассказал, что он исследовал в своей книге «Последний год Достоевского» феномен русского терроризма XIX века, который ни в коем случае нельзя смешивать с современным понятием терроризма: народовольцы все-таки стремились к справедливости и были готовы сами за нее умереть. Кстати, это послужило причиной оправдания Веры Засулич судом присяжных: она стреляла в генерала Трепова в знак протеста против телесного наказания народника Боголюбова, с которым даже не была знакома. Двадцать смертных казней революционеров в 1880 г., две точки в жизни Достоевского: 45 минут на эшафоте в ожидании расстрела (1849) и пушкинская речь в Колонном зале Дворянского собрания, где он произнес знаменитую фразу: «Смирись, гордый человек!» Это было обращено и к правительству: писатель показывал путь бескровного выхода из кровавого тупика 80-го года. В зале была овация, люди падали в обморок.

Похороны Достоевского были массовыми: пол-Петербурга шло за его гробом. Даже не за его художественные достижения – общество дало сигнал правительству, что готово к диалогу, к которому писатель призывал. Также Волгин рассказал, что в его книге выдвинута малоизвестная тогда версия о продолжении романа «Братья Карамазовы»: по замыслу Достоевского, тишайший Алеша Карамазов должен был в будущем совершить покушение на царя и быть осужденным за это. «Как такое могло быть?» - спрашивает писатель и отвечает: «Это случилось, когда в революцию пошли идеалисты, люди, полные благих намерений». Достоевский угадал секрет русской революции.

Сам Игорь Волгин начинал свой путь в литературе как стихотворец, а наставлял его не кто иной, как Павел Антокольский. Позже, занявшись литературоведением, он потом долго не писал, как он сам объяснил, поэзия не прощает измен, даже с Достоевским. Однако несколько лет назад стихи вернулись к нему. И в преддверии дискуссионной части встречи он прочел несколько стихотворений из подборки, опубликованной в Журнальном зале «Знамя» в 2017 г. И закончил недавно написанным стихотворением в память трагедии в торговом центре «Зимняя вишня» в марте этого года в Кемерово. Стихи Игоря Волгина мастерски зарифмованы, парадоксальны, лиричны и ироничны одновременно.

После чего Игорь Тетерин предложил перейти к вопросам. И сообщил, что накануне приезда Волгина в Таллин задал в Фейсбуке немного провокационный вопрос: «Нужен ли нам Достоевский в эпоху Гугла и айфона?» По его словам, переполненный нынче зал – наглядный ответ на этот вопрос.

Первый вопрос поступил с сайта клуба «Импрессум»: «Национальной идеей России и постсоветских стран, подобных нашей Эстонии, после краха СССР стало обогащение. Есть ли параллели между нравами нашего времени и эпохой Достоевского? Раскольников считал нравственно оправданным убийство старухи-процентщицы, а какие элементы нравственной деградации общества вас тревожат в нашу эпоху?»

- Ну, я думаю, что в эпоху Гугла и айфона вообще никто не нужен: они – универсальный заменитель всего. И, конечно, это черта общества потребления. В «Мастере и Маргарите» Воланд во время шоу в варьете говорит: человек мало изменился, люди как люди… Да, к сожалению, человек мало изменился со времен евангельских. А тем более со времен Достоевского. Поэтому, когда мы говорим о каких-то его пророчествах, то надо понимать: он просто предвидел, на что способен человек. Человек после Достоевского открыл в себе многие вещи. Все механизмы, которые работали в человеке в XVII веке, работали и в XIX, и в XX. Раскольников сначала теоретически обосновывает преступление, решает, что «все позволено», а потом «по бумажке» убивает старуху. И такой же механизм сработал в фашизме: сначала «Майн Кампф», потом Освенцим. ХХ век прошел под знаком Достоевского, но и события начала XXI века показали, что наш век продолжает быть таковым. Любой его текст как будто вчера написан, все очень актуально.

Говоря о признаках деградации общества, гость в первую очередь подчеркнул формирование клипового сознания, что сказывается и на литературе, и на стиле мышления. В подтверждение он процитировал строчку из своего стихотворения: «в начале было не слово, а клип и видеоряд». Клиповой является не только массовая культура, но и та, которая претендует на особость, элитарность.

Постоянный посетитель клуба «Импрессум» профессор Ханон Барабанер задал вопрос:

- Не кажется ли вам, что те, кто пытается видеть в Достоевском идеолога, умаляют его значение как блестящего гениального писателя, открывшего нам свойства Homo sapiens’a? Не случайно как идеолога его поднимало на свои знамена общество «Память», и в этом противоречие самой его личности, потому что, например, «Дневник писателя» и художественные его произведения не всегда стыкуются?

Ответ гостя был таким:

- Вы знаете, это наша старая даже не советская – российская традиция – делить писателя на художника и мыслителя. Такое "похлопывание по плечу гениев", которые якобы не доросли до нашего современного мира. На самом деле всегда есть некое единство в писателе. Достоевский говорил, что идеи изменяются, но сердце остается одно. Он не отрекался от тех идей, из-за которых он пошел на эшафот. Он просто акценты изменил. Он как был социалистом, так и остался, но в христианском значении этого слова. Он прошел весь путь русских духовных исканий – слева направо. Конечно, масштабнее, глубже его художественное творчество. Что касается его публицистики, то ее основные посылы те же, что в художественном творчестве. Идеолог ли писатель? Конечно, но в художественном смысле. Сейчас модно представлять Достоевского как христианского писателя, и появились статьи, что у него вообще все образы – это перепев Библии, он как бы комментатор Евангелия. Но он в первую очередь писатель, а не христианский проповедник. Позиция писателя во всем, не только в идеологии.

Далее Игорь Волгин рассказал о сходстве и различии Толстого и Достоевского и о том, как складывались их отношения (если можно так выразиться, учитывая, что лично писатели никогда не встречались, за исключением присутствия на одной лекции В.Соловьева, причем их общий знакомый Николай Страхов не представил их). Однако взаимодействие имело место. В последний год жизни Толстого каждый его вечер был посвящен чтению «Братьев Карамазовых», о чем говорит такое замечание: «Вчера читал Нагорную проповедь. Много лишнего, написано хуже Достоевского». Уходя из Ясной Поляны, Толстой забыл на столе раскрытый том «Братьев Карамазовых» и потом просил дочь прислать его. За полгода до смерти Толстой высоко оценил «Записки из мертвого дома».

Достоевский же, прочитав письмо Толстого «В чем моя вера», сказал: «Все не то», тонко подметив, что Толстой изгнал из Евангелия всю поэзию, оставив лишь сухое учение.

Толстой не поехал на пушкинский праздник, где выступал Достоевский. В свою очередь, Достоевский так и не побывал в Ясной Поляне. Однако взаимодействие двух гениев, равно как и «странные сближения» в их таких на первый взгляд разных смертях и похоронах, Игорь Волгин подробно исследовал в своих книгах (Волгин является также автором труда «Уйти ото всех. Лев Толстой как русский скиталец»).

Татьяна Петрова задала вопрос: «Герой «Братьев Карамазовых» Смердяков сожалел, что Наполеон не покорил Россию в 1812 г. Смердяков – это «герой нашего времени», влияющий на умы части просвещенного общества, так же сожалеющей, что Ленинград не сдали немцам в 1941 г?»

- Смердяков вечен, как и смердяковщина, – ответил гость, – конечно, и сейчас это

И напомнил, как в одном эпизоде романа Иван Карамазов и Смердяков на уровне мимики и жестов дают друг другу понять, что готовы прикончить старика Карамазова.

Журналист Вячеслав Иванов задал вопрос:

- Во всем мире, признавая величие Толстого, писателем номер один считают все же Достоевского. Не есть ли это явное признание Достоевского воплощение русской национальной идеи? И нужна ли вообще персонифицированная национальная идея?

- Есть такое странное явление, – ответил Игорь Волгин, – те, кто не любит Достоевского, любят Толстого, и наоборот. Можно привести пример Ахматовой, которая называла Толстого «мусорным стариком». Набоков, напротив, совершенно не переносил Достоевского и обожал Толстого. Есть и такие, кто не любит ни того, ни другого. Это понятно, ибо у них два разных способы постижения мира. Что касается национальной идеи – дело в том, что в текстах Достоевского в той или иной степени воплощена идея России: справедливости, сострадания, милосердия, того, что счастье достигается только путем личного страдания, личного переживания, а главное – язык. Мандельштам в одной из своих статей пишет, что такой язык, как русский, может быть только у великой нации. Язык – это и есть национальная идея России.

Гость продолжил свою мысль высказыванием, что само слово «язык» на древнеславянском означает «народ». Поэтому Ахматова в начале Великой Отечественной пишет: «И мы сохраним тебя, русская речь, великое русское слово…» Язык – душа народа. Где спасен язык, будет спасено все.

- Вначале было слово, – напомнил Ханон Барабанер.

На темы языка говорилось еще много интересного: и о чистоте языка («Бегущая строка на ТВ иногда с тремя грамматические ошибками», – заметил гость), и о проблемах художественного перевода, и о том, что есть слова, вошедшие во все языки, например, «спутник», а немцы не могут перевести слово «самовар»… Гость отметил, что за рубежом многие стали изучать русский язык после прочтения русской классики. И немного рассказал о своей уникальной телепрограмме «Игра в бисер», в каждом выпуске которой обсуждаются произведения из золотого фонда мировой литературы.

Журналист Борис Тух спросил о двойственности русской революции: бесы ее делают или благородные люди? Сейчас идет пересмотр отношения к революционерам: и декабристы вовсе не бескорыстные, и народовольцы убийцы… Есть тенденция к проекции исламского терроризма на них. Чем это вызвано?

На это гость ответил так:

- Сейчас совершенно иной терроризм. Безадресный. Все акты «Народной воли» были адресными. Конечно, это не путь, но они жертвовали жизнью, они были уверены в своей правоте. В «Дневнике писателя» Достоевский призывает: «Позовите серые зипуны, по избам опросите!» Народовольцы шли с готовыми рецептами, а Достоевский предлагает спросить сам народ.

Последний вопрос поступил от медсестры Натальи Петровой: «Попав в больницу, многие пациенты целый день читают книги. Какие литературные произведения могут поднять настроение человека, зарядить его жизненной силой и верой в преодоление всех невзгод?»

- Если я назову Достоевского то мне не поверят! А еще мне лично в больнице всегда помогали детские книги, – ответил Игорь Волгин. – Помните, у Мандельштама: «Только детские книги читать, только детские думы лелеять…» Вообще разные диагнозы требуют разных текстов, – пошутил он. – А еще я очень люблю Булгакова, Фазиля Искандера, которого знал лично, увы, не успел сделать о нем передачу при его жизни.

В заключение Игорь Леонидович прочел свои стихи памяти Евгения Евтушенко, который был не только одним из его любимых современных поэтов, но и личным другом.

А счастливыми обладателями призовых книг за лучшие вопросы стали журналисты Борис Тух и Вячеслав Иванов и читательница Татьяна Петрова.

Полный видеоотчет о публичной встрече вы можете найти на нашем сайте.

 

Фото: Карина Вауc

 


Другие новости