Print this page

Пресса о нас

Диалог с Вадимом Левенталем, питерским прозаиком и простветителем
Диалог с Вадимом Левенталем, питерским прозаиком и простветителем
Борис Тух
19.09.2018

Вадим Левенталь (р.1981) выпустил две книги: роман «Маша Регина» и сборник рассказов «Комната страха». Но в первую очередь он все-таки просветитель. О чем свидетельствует его выступление в клубе «Импрессум».

Писатель прочитал блестящую и чрезвычайно познавательную лекцию о современной русской литературе; имена, которые он называл, по большей части нам неизвестны, и не потому что мы «ленивы и нелюбопытны», как выразился (по другому, правда, поводу Пушкин), а потому, что связь с живым процессом русской культуры у нас почти что перерезана. А происходит там нечто чрезвычайно интересное: меняется облик прозы, ее язык; появились авторы, которые берут себе стёбные, эпатажные псведонимы: например, Фигль-Мигль, Упырь Лихой (причем это две женщины).

Но самое главное, что пока что сделал Вадим Левенталь – он задумал, собрал и редактировал «Литературную матрицу», четырехтомный альтернативный учебник русской литературы; в него вошли 96 очерков о русских писателях, входящих в школьную программу, написанные 86 авторами, среди которых – Людмила Петрушевская, Андрей Битов, Александр Терехов, Павел Крусанов. Валерий Попов и другие звезды на нынешнем небосклоне русской литературы.

Чтобы научиться плавать, нужно бросаться в воду

- Вадим, сейчас просветительством занимаются очень крупные современные писатели, причем абсолютно разные. Например, Дмитрий Быков написал «Историю советской литературы», а Захар Прилепин – «Книгочет». Чем вызвано такое стремление отложить в сторону свои замыслы и работать не на свой круг читателей, а на не очень много знающего человека, который может быть, благодаря этим книгам, хоть малость расширит свой кругозор?

- Я думаю, что здесь нет ничего специфически современного. Человек, который что-то создает, неважно, книги, музыку, картины, он постоянно думает о том, что в этой сфере делали раньше, учится, «крадет» что-то у тех, кто делал до него, это естественно, нормально.

И неизбежно, размышляет о том, что делалось раньше. Блок написал огромное эссе о Аполлоне Григорьеве, Ходасевич написал огромную книгу о Державине. Сегодня многие писатели пишут книги для серии ЖЗЛ. Потому что для творца естественно дарить свое знание людям.

- Когда создавалась «Литературная матрица» перед авторами ставилась задача писать тем языком, который будет понятен молодому читателю? Ведь книги эта адресованы не учителям литературы, а жертвам методики преподавания литературы в средней школе, и задача в том, чтобы эти ребята полюбили литературу.

Конечно, мы говорили каждому автору: пожалуйста, имейте в виду, что ваш адресат – старшеклассник, в крайнем случае первокурсник. Но все по-разному подошли к решению этой задачи. Кто-то согласился, а кто-то решил: пусть они за мною подтягиваются, а я до их уровня опускаться не буду. В таких соображениях тоже есть свой резон. Замечательное эссе Александра Терехова о Солженицыне. Через него даже опытному читателю пробраться не просто, нужно два-три раза перечитать текст, чтобы усвоить все мысли. Но в самом деле, чего ради стоит опускаться до школьника? Мол, я умный и сложно пишу, но для тебя, деточка, буду объяснять на пальцах. А может для юного читателя это унизительно? О себе я прекрасно помню, что в 17 лет бегал на философский факультет, все читал, ничего не понимал, но тем не менее прорывался, перечитывал. Чтобы научиться плавать, нужно бросаться в воду. Чтобы научиться играть в теннис, нужно встречаться с более сильным противником. Мы никогда не научились бы читать сложные тексты, если бы однажды не захотели прочесть что-то сложнее, чем «курочка ряба».

Если фокус удался, победителя не судят

- Когда я читал вашу «Машу Регину», мне казалось, что протипом главной героини, провинциальной девушки, которая волей и железной хваткой прорывается в известные кинорежиссеры, была Валерия Гай Германика (Гай Германика – автор нескольких шокирующих фильмов. «Все умрут, а я останусь» был показан на Каннском кинофестивале 2008 года в программе «Неделя критики» и был удостоен специального приза .Сериал «Школа» был воспринят общественностью как «чернуха», хотя вообще-то он был довольно реалистичным. – Б.Т.)

- Когда я писал книжку, я об этом не думал, но если получилось описать какие-то структуры, которые действуют в реальной жизни, значит, моя работа в какой-то степени удалась. Но помимо Гай Германики есть еще Дарья Белова, замечательный кинорежиссер из Петербурга, которая училась в Берлинской киношколе и потом получила в Каннах приз за фильм «Иди и играй». Вот тоже русский режиссер, девушка, красавица, которая училась в Германии.

- У вас получился вполне жизнеспособный гибрид производственного романа и романа воспитания.

- Я так не думал. Но то, что это роман воспитания – это точно. Однако не слишком ли широко вы понимаете термин «производственный роман»?

- Для меня это не только (и не столько!) роман, в котором герой стоит у станка и кует чего-то железного, а вообще роман о взаимоотношении человека с его делом. Современная литература мало говорит о человеке в процессе его занятости. Скажем, когда пишут о ментах, то работа на первом месте и в этот несерьезный жанр перетек типичный конфликт советского производственного в узком смысле романа: она любит его, а он любит свою работу, приходит поздно ночью вымотанный до предела, замыкается в себе, если что-то не складывается, а она обижается, упрекает его, что он плохой семьянин и мало зарабатывает и пр. А вот если герой романа, допустим, банкир или представитель верхнего слоя офисного планктона как у неискоренимого Сергея Минаева, то он показан на корпоративах, с девочками т.д. И непонятно, когда делом занят.

- Это беда! Дело в том, что у нас многие писатели не делают того, что в западной традиции называется research. Если твой герой банкир, то будь добр потратить какое-то время на то, чтобы узнать, в чем его работа состоит.

- Т.е. поработай в банке хотя бы полгода?

- Ну это мало кто делает. Хотя есть у нас в Питере такой Илья Штемлер…

- Да, «Завод», «Таксопарк», «Универмаг» и пр. Его еще называют российским Артуром Хейли. Во всяком случае, читая его, думаешь: автор знает, о чем пишет.

- Так можно работать. Но вот Набоков никогда не бывал в Средней Азии, а в третьей главе «Дара» описал ее так, как будто полжизни там прожил. Так что, на мой взгляд, достаточно сделать глубокий research темы, которой ты занимаешься и тогда создать некоторую убедительность. Мне очень нравится фраза Сергея Носова, который говорит, что убедительность – это фокус. Сразу в двух смыслах. С одной стороны, писатель выступает как фокусник. Скажем, он не специалист по сельскому хозяйству, а пишет о деревне вполне убедительно, так как изучил тему. А с другой стороны в смысла зрения. Такая сфокусированность на чем-то. Сделать текст убедительным, это одновременно и сфокусничать и навести фокус.

- И если фокус наведен точно, то деталь не важна? Скажем, у Шекспира в «Макбете» упоминаются пушки, в «Юлии Цезаре» башенные часы, в «Зимней сказке» Богемия находится на берегу моря, но нам это не мешает.

- Значит, фокус удался. А если удался, то победителя не судят

- Вы руководите издательством «Лимбус-пресс»?

- Это уже давно не так. Я работал в «Лимбус-пресс» редактором, а некоторое время замещал должность главного редактора, но руководит издательством – и уже много лет – Павел Крусанов. Я уже почти год работаю в издательстве «Флюид ФриФлай», где руковожу серией «Книжная полка Вадима Левенталя»

- Оба издательства, насколько я могу судить, небольшие. В Петербурге в магазинах сети «Буквоед» и в Доме книги я их книг не встречал. Только в маленьком подвальном магазинчике «Порядок слов», недалеко от цирка…

- Ну, он такой не один. И именно подобные маленькие магазины сейчас оказываются ключевыми узлами книжной культуры. По крайней мере в том, что касается живой текущей русской литературы, ищущей, сложной, многообразной. А «Буквоед» - это такой молл, его можно сравнить с магазином, широко торгующим повседневной одеждой. А если вы хотите следить за новейшими модными течениями, за современным дизайном, то вы идете не туда, а в бутики, маленькие швейные мастерские и т.д.

- Какие обычно тиражи у ваших изданий?

- Сейчас нормальным стартовым тиражом для прозаической книжки не очень звездного писателя считается 1000 экземпляров. Конечно, еще 20 лет назад над этим бы посмеялись: тираж менее 10 000 считался тогда просто мизерным. Но если тысяча экземпляров будет продана за год, издание окупится.

Facebook стал полем полемики

- На встрече в клубе «Импрессум» вы говорили, что литературная критика сегодня вырождается. Не связано ли это и с тем, что вырождаются литературные журналы? Критика печатается в журналах. Чтобы журнал купили, необходим паровоз, прозаическое произведение известного автора, которое точно прочтут, а заодно прочтут и остальное. И, возможно, заинтересуются. А при нынешних журнальных тиражах и качестве публикуемых вещей... Та же питерская «Звезда» влачит жалкое существование, печатает всякий хлам, то ли «Пограничную любовь», то ли «Безграничную подлость». Кому такой журнал нужен? Хороший автор прозу в журнал не отдаст: ведь даже издательский цикл слишком долог по сравнению с изданием книги!

- Отчасти это так. Толстые журналы функцию точки сборки литературного процесса утратили, и это ясно всем, кроме тех, кто работает в этих журналах. И если они что-то публикуют, то никакого отклика не будет. Но причины более глубинные. Я говорю об исчезновении широкого дискуссионного поля, В поздние советские времена страницы журналов были единым дискуссионным полем, где вращались тексты, суждения, авторы. Сейчас литературная жизнь распалась на много маленьких городков-государств, в каждом из которых идет какой-то свой процесс. И если какие-то письма из одного города в другой долетают, то голубиной почтой, если голубка не съест какой-нибудь ястребок по дороге.

Пространством для полемики сегодня стали социальные сети, особенно Facebook.

Раньше как было: возникает какое-то явление, оно исследуется критиками, публицистами, появляются статьи, их обсуждают. А сейчас что-то случилось, ты откликнулся в Facebook, и чем скорее напишешь, тем больше откликов и тем больше у тебя подписчиков. Зачем тогда писать статьи на 2 авторских листа? Так или иначе Facebook – площадка, во многом выполняющая те функции, которые раньше выполняли критика и публицистика.

- Вы пользуетесь Facebook?

- Да, правда, в последнее время я перестал, что называется, ловить кайф и набрасывать всякие субстанции на вентилятор, но одно время очень этим увлекался и делал это с большим азартом.

Искусство принадлежит народу, но…

- Сейчас практически любую книгу можно прочесть в интернете. Причем на некоторых сайтах за это платишь, а на других – например, вчера, придя домой после вашей лекции, я отыскал названного вами и раньше совсем не известного мне Сергея Носова и с огромным удовольствием и не сдерживая хохота прочел его роман «Дайте мне обезьяну»… У меня возникла некоторая параллель с пелевинским «Generation П.»: здесь герой тоже занимается рекламой (правда, исключительно политической), и это занятие тоже представлено как веселое до идиотизма безумие…

- Безусловно, так как и там, и там речь идет о медийных технологиях, и эти вещи не так уж разнесены во времени: «Generation П.» написано в 98-м году, а «Дайте мне обезьяну» в 2003-м. Рад, что открыл вам талантливого прозаика.

- А как вы – с точки зрения автора и с точки зрения издателя – относитесь к тому, что тексты лежат в интернете и их можно прочесть совершенно безвозмездно?

- В профессиональной среде в России очень много об этом говорят. Постоянно устраиваются круглые столы, пленарные заседания. Но это чисто технический момент. К каким-то структурам общественного сознания он имеет мало отношения. У меня двойственное отношение к этому. Как у издателя и автора, который живет от продажи своих книг, отношение отрицательное. А с другой стороны – искусство должно принадлежать народу… Мне кажется, что принципиально возможна структура и честная, и удобная для всех. Которая будет удовлетворять и потребности читателя, который хочет зайти в интернет и скачать то, что ему нужно, и писателя, который хочет получить хоть какую копеечку за свой труд. Приведу пример с телесериалами. Если раньше скачивали их бесплатно, то теперь огромное количество людей смотрит сериалы на специальных сайтах за деньги. Почему? Здесь три момента. Во-первых, ты платишь очень немного. Примерно цену чашки кофе. Во-вторых, смотришь в хорошем качестве. И третий момент – это делается в два-три клика; тебе не надо залезать на торрент, переформатировать файлы под свой видеопроектор и пр.

Мы видим, что в сфере телесериалов люди готовы платить за качественный контент, когда им это удобно. А разговоры, будто русский человек – это такой особый человек, который ни за что не хочет платить деньги, ему бы только украсть – глупость и русофобия! Просто нужно создать такую структуру, чтобы человеку было удобно заплатить эти сто рублей, скачать книгу – и чтобы он точно знал, что эту книгу найдет. Такой структуры не существует. Тот же «Литрес» не может вам гарантировать, что вы найдете нужную вам книгу. Почему так успешно работает такой агрегатор, как американский «Амазон»? Потому что на нем вы точно найдете любую книгу – хоть Фому Кепийского, хоть условную американскую Донцову. Если бы у нас был такой агрегатор, то никому не нужны были бы пиратские сайты – все ходили бы и платили бы сто рублей.

- Вы сейчас работаете на московское издательство, но живете в Петербурге. Для вас существует резкое противопоставление двух столиц?

- Не назвал бы его резким. Что касается работы, то это естественная вещь. Сейчас все, большинство всякой медийной, творческой, культурной, какой угодно работы сосредоточена в Москве. Потому что все деньги – в Москве. Так что где бы ты ни жил, ты работаешь в сущности на московские структуры и получаешь деньги из Москвы.

- А мистику Петербурга вы ощущаете?

- Петербург, безусловно, город, для которого мистические вещи чрезвычайно важны. Не случайно замечательный петербургский философ Александр Секацкий назвал Петербург крупнейшим шизополисом мира.

 


Новости клуба