Print this page

Пресса о нас

Историк Семен Экштут – о загадках живописи и тайнах гибели империи
Историк Семен Экштут – о загадках живописи и тайнах гибели империи
Борис Тух
06.11.2018

- В Таллинне вы тоже работаете?

- А зачем же я приехал? Бродить по Старому городу? – ответил вопросом на вопрос Семен Аркадьевич. – Слишком большая роскошь.

В Кадриорге, в Екатерининском дворце историк и писатель Семен Экштут, автор невероятно увлекательной книги «Живописный детектив», увидел портрет неизвестного художника, изображающий молодую даму с орденом Екатерины 1-й степени. Кто эта дама? По платью и прическе историк определил, что портрет написан примерно в 1780-е годы, а по отсутствию на шее медальона с портретом императрицы – что неизвестная не была статс-дамой. Всего 5 или 6 женщин, не являвшихся статс-дамами, были награждены этим орденом. Установить, кто она, по мнению историка, – дело техники.

Возможно, сейчас, когда вы читаете эти строки, загадка уже раскрыта.

Закрытая информация из открытых источников

- Семен Аркадьевич, когда я смотрел в интернете ваши работы, меня поразило, насколько широк спектр ваших интересов. Обычно ученый-историк работает по какой-то узкой теме, по своей эпохе. А у вас и история России разных периодов, и живопись, и книги для ЖЗЛ, причем Тютчева и Трифонова вы рассматриваете, скорее, сквозь их время, чем сквозь их произведения. Но у вас есть любимое время?

- Я могу сказать, какое время не мое. Меня не интересует допетровская Русь вообще. В принципе не интересует и эпоха Петра. Для меня Россия начинается с Елизаветы Петровны. Времена смут – не моя тематика. Меня очень интересует история СССР с 1935 года по 1956-й, совершенно не интересует время Хрущева, но в следующем году я напишу небольшую работу о том, как убирали Хрущева. А вот брежневская эпоха, застой, интересует.

- Откуда вы черпаете материалы для своих работ?

- Я специалист по добыванию закрытой информации из открытых источников. То, что Ломоносов называл сопряжением далековатых идей.

Моя сверхзадача – установить связь между далеко отстоящими фактами и показать, что на самом деле они близки.

Я учился в математической школе, и там меня приучали не просто решать задачу, а решать ее красиво, за минимальное число ходов. Меня привлекают эстетически красивые сюжеты. А то, что не красиво, неинтересно. Я занимаюсь тем, что мне в жизни интересно, и тем, что мне нравится. Мне ни разу в жизни не пришлось писать ради денег или по социальному заказу.

- Одна из самых известных ваших книг – «Товарищ Сталин, слышишь ли ты нас?»

Выдающийся российский литературовед Лев Аннинский в рецензии на эту книгу писал:

«Экштут, выросший точнехонько в послесталинскую эпоху, стал одним из блестящих мыслителей нынешнего послесоветского века: по существу он социальный философ и практикующий историк… к фигуре Сталина он подходит вовсе не как философ или историк... а как?

А как одиннадцатилетний мальчишка, лежащий в больнице города Сочи. Он слушает, как его соседи по палате, взрослые мужики, превозносят Сталина. И влезает в разговор. Начитанный школьник и упрямый спорщик, он доказывает, что Сталин виноват во всем: и в гулаговском терроре, и в поражениях первого года войны,–- этим мужикам не под силу его переспорить, им остается только велеть мальчишке попридержать язык.

А ведь есть в этой ситуации какая-то притягательность: не упираться вместе с теми (или этими) историками в неразрешимость проблемы, а встать в позицию рядового участника событий, имеющего свое мнение, и смотреть, что из этого получится».

Сталин ударил первым

- Вы говорили, что эпохи Смуты вас не интересуют. Но в книге о Сталине вы пишете, что полководцы, которые были репрессированы, – это люди Смуты.

- Совершенно верно. Это полевые командиры. Люди, которые абсолютно не годились для построения регулярного государства. Так что в сталинских репрессиях была своя логика. Но я не хочу сказать, что я их оправдываю. Там было очень много преступлений, но была и своя логика. (Тут мне вспомнились слова из «Гамлета»: в этом безумии есть своя логика – Б.Т.)

В ноябре 1935 года происходило присвоение персональных воинских званий. И вот смотрите. Командующему Особой Краснознаменной Дальневосточной армией Блюхеру присвоено маршальское звание. А командующие округами Якир и Уборевич – всего только командармы 1-го ранга. А у них и заслуг было больше, и округа больше: у Якира вообще был самый крупный и стратегически важный Киевский округ. И среди военачальников он был второй после Ворошилова в партийной иерархии. Начальник Главного политуправления армии Гамарник – только армейский комиссар 1-го ранга. И первый зам наркома обороны. А Тухачевский, который просто зам – маршал. Таким образом Сталин, который военным не доверял, создал свою систему сдержек и противовесов. Естественно, в среде военачальников возникло недовольство. Правда, обращенное не только друг на друга, но и на Сталина.

- Но заговор был?

- Были разговоры. И Сталин нанес превентивный удар

- Разговоры, как у Пушкина в 10-й главе «Евгений Онегина», между лафитом и клико. Т. е. просто болтовня недовольных?

- Очень может быть. Но во всяком случае была некая фронда высшего комсостава, и все они добивались, чтобы Сталин убрал Ворошилова с поста наркома обороны.

- Так ведь и надо было!

- Сталин понимал, что когда во главе армии стоит профессионал, это прекрасно. Но куда хуже, когда этот профессионал хочет завладеть властью в стране. В свое время Фрунзе вместе с Котовским и вместе с Брусиловым собирались захватить власть. Фрунзе стал бы лидером переворота, а Брусилов – символом русского возрождения. Сталин и тогда, и в 37-м, сработал на опережение.

Я ничуть не оправдываю преступления Сталина и его режима. Я всего-навсего ищу их побудительные причины.

Гибель империи. Где была точка невозврата?

- Вы пишете, что точкой, после которой революция стала неизбежной, был 1876 год, когда Россия начала войну на Балканах, чтобы освободить Болгарию от турецкого владычества. Но ведь кроме спасения братьев-славян была еще другая цель? Взятие Константинополя. Скобелев стоял на дистанции одного перехода до Константинополя, и у Турции уже не оставалось сил защищать город.

- Было абсолютно очевидно, что взять Константинополь Скобелеву не позволят. Дело кончится большой европейской войной. А Россия не решилась бы ее вести.

- А могла?

- Ну, тут мы сворачиваем на путь предположений и частностей. Александр вынашивал план установки дальнобойной артиллерии, чтобы не дать британскому флоту войти в Мраморное море. Виктория дала обещание, что флот не войдет, и император отказался от этой идеи. И Англия тут же обманула его и ввела свой флот под Стамбул.

Россия вторую войну не выдержала бы.

Это была трагедия. И ошибка. Александр II был очень хорошим человеком, но не гением. И нельзя винить правителя, что он в критические для государства минуты не может быть гением. В 1876 году и Александр не хотел этой войны. И военный министр Милютин не хотел. Они понимали, что их вынуждают. Нужно было стать выше собственных амбиций, выше самолюбия. Понять, что интересы государства выше.

- Зерна гибели империи были заложены тогда?

- С моей точки зрения – да. Мы с моими коллегами написали книгу «Россия в великие моменты истории». И выделили основные точки бифуркации. Мы, к примеру, не рассуждали, что было бы, если бы декабристы победили.

- Ничего хорошего.

- Да. Но были моменты, когда при наличии определенных ресурсов мы могли повернуть налево. А повернули направо. Была какая-то ошибка. Но вы же знаете: в математике, когда время принятия решений сокращается в два раза, вероятность ошибки вырастает в четыре раза. Один из таких моментов – 1876 год.

А дальше – ситуация со Столыпиным. Это, может быть, была одна из последних возможностей сохранить империю.

- Вы считаете его диктатором?

- Нет. Я считаю, что если бы Россия получила 20 лет спокойной жизни, как он хотел, она в 1930 году была бы ведущим государством мира. Экономически наиболее развитым. А в 1914 году, когда мы вступили в войну, спасения уже не было.

- Как вы объясните, что Николай был полон энтузиазма, а неграмотный сибирский мужик Распутин с самого начала был против войны – и видел, чем это кончится?

- Очень просто. У Распутина был здравый прагматичный мужицкий взгляд на события, а у государя не было. Образование, которое я получил, научило меня видеть физический смысл процесса. Когда мы задумываемся о физическом смысле, все становится на свои места. Судя по всему, физика как наука была понятна Распутину на бытовом уровне, хотя он слов таких не знал. А Николай был выше этого. И, конечно, роковую роль сыграла образованное общество.

- Вы пишете, что одна из его вин заключалась в антикапиталистической настроенности.

- Да. И в этом одна их причин антисемитизма! Русское общество не принимало буржуазных отношений, буржуазных ценностей. А носителями этих ценностей уже в последней трети XIX века во многом были евреи.

Взять хотя бы стихотворение Некрасова «Балет», в котором он пишет:

Есть в России еще миллионы,
Стоит только на ложи взглянуть,
Где уселись банкирские жены, –
Сотня тысяч рублей, что ни грудь!
В жемчуге лебединые шеи,
Бриллиант по ореху в ушах!
В этих ложах – мужчины евреи,
Или греки, да немцы в крестах.

Но на самом деле не в евреях. Метил-то Некрасов в буржуазные отношения. Новые буржуазные отношения дали русской интеллигенции возможность жить сыто, заниматься, чем хочешь, и заграницы посещать. И рабочие места для нее были созданы благодаря развитию капитализма. И тем не менее капитализм она на дух не переносила.

Талантливый человек не боится конкуренции

- Ну конечно. Вот уже конец века. И Мережковский пишет:

Твой дух промышленно-торговый
Царит, как полный властелин.
Ты начертал рукой кровавой
На всех знаменах: '_В силе - право_!'
И скорбь пророков и певцов,
Святую жажду новой веры
Ты осмеял, как бред глупцов,
О век наш будничный и серый!
Расчет и польза – твой кумир,
Тобою властвует банкир,..

- Да! И есть еще один момент. Мы с вами русло немножко поменяем, но это важно. Когда говорят, что у нас культура не на той высоте, наука не на той высоте, проблема вот в чем. Наша вузовская академическая интеллигенция недостаточно лояльна по отношению к корпорации. Люди не хотя споспешествовать развитию корпораций, к которым принадлежат. Они атомизированы. Никогда не поделятся информацией, которую имеют. Они будут всячески не замечать достижения собрата по цеху.

- Результат конкуренции?

- Конечно. Но вот я – честно скажу – не боюсь конкуренции, так как уверен в своих силах. И всегда готов помочь талантливому собрату, если вижу, что таким образом поднимется уровень научного знания.

- Вы одно из немногих счастливых исключений.

- Надеюсь.

 


Новости клуба