Новости клуба

Диалог писателя с читателями

18.04.2019

В клубе «Импрессум» состоялась встреча с известным российским писателем, киносценаристом, лауреатом многих премий Алексеем Ивановым.

Встречу открыл главный редактор газеты «Комсомольская правда» в Северной Европе» и соучредитель клуба «Импрессум» Игорь Тетерин. Он сказал, что зал Национальной библиотеки Эстонии, по его мнению, лучшее место, чтобы поговорить с писателем.

- Алексей Викторович сегодня – один из самых известных российских писателей, с очень широким творческим диапазоном, пользующийся большой любовью читателей, – продолжил Игорь Тетерин, – и он обязательно должен был у нас появиться, потому что в гостях у клуба «Импрессум» побывали режиссеры, которые по следам его творчества создавали прекрасные фильмы: Александр Велединский, Сергей Урсуляк. Алексей Иванов – очень современный писатель, который внимательно следит за тем, что творится в мире, имеет свою точку зрения на это, осведомлен о том, что происходит в литературе, и является одним из немногих писателей, у которого есть не просто литературный агент, а целый продюсерский центр, который возглавляет Юлия Зайцева, приехавшая с ним на встречу.

Алексей Иванов поблагодарил зрителей и сказал:

- Мне очень приятно, что столько людей в Таллине интересуются моим творчеством! Меня предупредили, что я должен рассказать о себе, хотя это не мой конёк, мне кажется, о писателе должны рассказывать его произведения. И вообще есть такое выражение, что жизнь писателя делится на две части: первая – биография, вторая – библиография. Я нахожусь уже во второй части, и мне интереснее говорить не о себе, а о своих книгах.

Кратко Иванов все же рассказал о себе. Родился он в 1969 г. в г. Горьком и с раннего детства хотел стать писателем. Честно, не кокетничая: ему казалось, что нет профессии лучше и интереснее. Первый детский опыт в школьной тетрадке в 6 лет – набросок фантастического романа «Три Робинзона».

После школы будущий писатель поступил на факультет журналистики Уральского госуниверситета. Перед этим он прочитал «Беседы о журналистике» Лидии Учёновой. В книжке было написано: «Дорогой друг! Если ты хочешь стать писателем, не поступай на факультет журналистики!» Однако он поступил, через полгода понял, что это сущая правда, бросил учебу и через некоторое время решил, что нужна широкая эрудиция, и поступил в тот же вуз на факультет истории искусства. Который закончил, получив профессию культуролога. Это было в середине девяностых, время было сложное. Первая публикация состоялась в 1987 г. А первое писательское путешествие оказалось в Прибалтику: в Дубулты на семинар молодых писателей-фантастов. И начинал он с фантастики. Потом пошли тяжелые времена, «книгоиздание в стране сдохло», и первая книга Иванова вышла только в 2003 г. 15 лет работал в стол и написал романы «Общага на крови», «Географ глобус пропил» и «Сердце Пармы». Как известно, в литературе «шанс выпадает всем, но не все бывают к этому готовы». Иванов оказался готов. С 2003 г. он зарабатывает только своим литературным трудом.

Следующий важный этап в жизни писателя начался в 2008 году: он захотел снять большой документальный фильм о своем любимом Урале, и они с Юлией Зайцевой организовали продюсерский центр, пригласили для сотрудничества Леонида Парфенова и создали четырехсерийный телепроект «Хребет России», который прошел по Первому каналу. На его произведения обратили внимание кинематографисты, а сегодня Иванова называют самым экранизированным писателем России. По его романам сняты фильмы «Географ глобус пропил», «Ненастье», он участвовал в подготовке сценариев фильмов «Царь», «Тобол», готовятся и другие кинопроекты - съемки фильма «Общага на крови» начнутся через месяц, ожидается сериал «Сердце Пармы», в работе фильм «Псоглавцы», сериал «Пищеблок» и др.

Подводя итог сказанному, писатель предложил публике перейти к диалогу.

И посыпались вопросы, на каждый из которых Алексей Иванов отвечал внятно и обстоятельно.

Игорь Тетерин озвучил вопрос Татьяны Савельевой (Таллин), пришедший еще до встречи на сайт клуба:

- Насколько ваши книги автобиографичны? С удовольствием читала и даже перечитывала вашего «Географа». И вот перед встречей в «Импрессуме» узнала, что вы тоже были учителем, как и герой этого романа. Может быть, у вас лучший друг тоже увел жену, а в школе в вас влюбилась ученица. Признайтесь, вошло ли в роман что-то из вашей жизни.

- Меня часто об этом спрашивают. «Географ» – это не моя биография, и Виктор Сергеевич Служкин – не мое альтер эго. Но безусловно, многое из того, чему я был свидетель, вошло в роман. Это та среда, в которой я жил, но это не моя жизнь.

Вообще искать истоки творчества в биографии не совсем плодотворно. Бывает, что автор использует что-то из своей биографии, бывает, что полностью придумывает, бывает, что использует, но необычным образом: скажем, роман «Ненастье» о девяностых годах тоже автобиографический, потому что я жил в эти годы в городе, который очень напоминает Батуев, но не служил в Афганистане, не был в криминальной группировке, не крал 140 миллионов и т.д.

Или, например, взять исторический роман «Золото бунта» – он рассказывает об уральских сплавщиках на реке Чусовой в конце XVIII века. Для меня этот роман тоже автобиографический: главного героя, молодого сплавщика Асташу, не допускают до его любимого дела, и его это просто взрывает изнутри. Я тоже испытывал такие эмоции, когда 15 лет не мог стать писателем, и я вложил свои чувства в героя. Взаимоотношения героя с конкретной биографией автора всегда очень сложные. Хотя сейчас распространены т. н. автотексты, когда автор просто от себя льёт и льёт... Но я такими вещами не занимаюсь.

Следующий вопрос прислали смс сообщением: «Какой будет экранизация вашего романа «Сердце Пармы», как сильно сценарий отличается от первоисточника?»

- Этой экранизацией занимается режиссер Антон Мегердичев, который известен по фильму «Движение вверх», хотя мне больше нравится его фильм-катастрофа «Метро». Играет там Александр Кузнецов – не очень известный, но, например, в сериале «Ненастье» он играл Яна Сучилина, который убил Сергея Лихолетова. Там же будут играть известные актеры: Евгений Миронов, Федор Бондарчук, сценарий не совсем совпадает с романом, но меня это не напрягает, я считаю, что о фильме надо судить по фильму, а не по роману. Даже если половина сюжетных линий утрачена, но фильм хорош как кинопродукт, то он удался. И наоборот: если кино плохое, но все точно как в книге, то это неудача. Перевод из одной художественной системы в другую – это всегда процесс, который сопряжен с неизбежными утратами.

- Что значит для вас Урал? – последовал новый вопрос.

- Это моя родина, территория, которую я прекрасно знаю, это полигон, где я могу обкатывать разные идеи, но я не певец Урала, как меня часто называют журналисты, просто это материал, который я хорошо знаю. Если я придумываю какую-то идею, и ее можно как-то обыграть на уральском материале, я это делаю.

Прозвучал и курьезный вопрос: «А на что вы жили до 2003 года?»

- А на что жили все российские люди? На зарплату, очень маленькую, как сказано в романе «Блуда и МУДО», зарплату некрупного насекомого. Я работал и сторожем, и мелким журналистом, и учителем недолго, был гидом в турфирме, охранником... Получал гроши, на это как-то и жил... С голоду не умрешь, но ничего хорошего в той жизни не было.

Следующий вопрос был таким: «Очень хотелось бы узнать, как была задумана книга «Псоглавцы»?»

- Идея романа заключается в том, что наше современное общество разделено на страты. И границы между этими стратами становятся практически непроницаемыми. Человек, который пытается эти границы пересечь, для своих становится изменником, предателем, и на него набрасываются свои же. Самые известные страты – это москвичи и «замкадыши», то есть все остальные. И если, например, москвич будет относиться к «замкадышу» так же, как к москвичу, он нарушит некое табу. А материал для романа, то есть историю с фреской святого Христофора-псоглавца, я брал из истории скитов на реке Волге, вообще история раскола мне всегда была очень интересна, и на этом материале я и сделал роман.

Читатель Александр поинтересовался отношением гостя к РПЦ.

- Я хотя и не воцерковленный человек, но православный. Я считаю, что надо принимать Церковь такой, какая она есть. Разумеется, у меня есть какие-то свои мнения, претензии, но в данном случае я считаю, что должен помалкивать и не вправе критиковать РПЦ.

Игорь Тетерин зачитал вопрос, поступивший по каналам интернет: «В XIX и начале XX века русская литература была чуть ли не самой известной и читаемой в мире. А почему сегодня она уступила эти позиции?»

- Я не думаю, что в XIX веке русская литература была самой читаемой, скорее это были Флобер и Золя. Или Генри Джеймс. Но русская литература, безусловно, занимала выдающееся место. В таких вопросах я склонен быть марксистом: состояние надстройки объяснять состоянием базиса. А поскольку страна была в числе лидеров, то и литература была значима, как квинтэссенция культуры этой страны. Вот как только страна утратила свои общемировые позиции, так и литература утратила их. Это как на гребне революции был краткий взлет популярности русского авангарда. Все зависит от позиций страны, а не качества литературы как таковой: я считаю, что нынешняя российская литература ничуть не хуже литературы европейских стран, а то и лучше, но наши авторы не звучат так, как западные, просто потому, что наша страна не лидирует.

Юлия Зайцева добавила:

- Слово в нынешней культуре занимает по сравнению с визуальным вторичную функцию, и, разумеется, на литературе это сказывается.

- Ведь литература во всем мире, не только в России, утрачивает свои позиции, – подхватил Алексей Иванов, – и если раньше наша культура была логоцентричной, то есть слово было основой всего, то сейчас она стала иконоцентричной, мы передаем информацию не только в слове, но и в изображении, в картинке. Даже на бытовом уровне: я приехал в Париж, мне приходит смс от друга: ты где? И я ему ничего не отвечаю, просто фотографирую Эйфелеву башню и отсылаю картинку. Мы начинаем общаться картинками и смайликами. И в такой культуре самым важным становится искусство визуальное, например, кино или видео. И даже мировой бестселлер вроде «Гарри Поттера» или «Кода да Винчи» по охвату аудитории не сравнится с блокбастером среднего пошиба.

Прозвучал вопрос от читательницы Ирины: «Алексей, не совсем осталось понятным, как с шести лет уже зародилась такая странная мечта – стать писателем. Кто-то из родителей был примером, какая-то любимая книга или любимый писатель? Просто очень необычная мечта для детского возраста».

- Понимаю, что добрая треть современных российских писателей – писательские же дети и внуки. У меня писателей в родне не было, мои родители принадлежат к технической интеллигенции, но тут все зависит от характера, типа личности. Если вы, например, прирожденный фотограф, то мир вы видите как серию фотографий, которые можете сделать. Если вы прирожденный журналист, то мир для вас – это новости, которые вы можете поведать. Если вы прирожденный вор, то мир для вас – это чужой карман, в который вы можете залезть. А если ты прирожденный писатель, то мир для тебя – это истории, которые ты можешь рассказать. Видимо, так это было для меня, и тут ничего не зависит ни от воспитания, ни от генофонда.

Читатель по имени Семен задал вопрос: «Студенческие годы вспоминаются обычно как самые счастливые. Почему в романе «Общага на крови» такая безнадега?»

- Хороший вопрос! Когда я писал этот роман, мне было чуть больше 20 лет, я был максималистом, смотрел на все очень жестко и мрачно. И получился роман в духе Достоевского. Но свою молодость я все-таки вспоминаю тепло. Даже не столько потому, что был молод и девушки любили, сколько потому, что моя молодость пришлась на очень краткий период в истории нашего государства, на т.н. горбачевскую перестройку, когда диктат партии и идеологии уже ушел, а диктат денег еще не пришел. Вот этот краткий период абсолютной свободы и сформировал меня как личность. И поэтому для меня время моей молодости священно, хотя я сознаю, что проблем было много и у меня, и у страны.

Библиотекарь Светлана спросила:

- Как бы вы определите возраст читателя, кому сегодня в России интересны ваши книги? Для какой возрастной и образовательной аудитории вы их пишете?

- Есть хорошее наблюдение, что писатель всегда пишет те книги, которые он хотел бы почитать, но их нет. То есть читатель, для которого ты пишешь – это всегда ты сам. И для меня это я, может быть, я нынешний, может быть, я лет двадцать назад... Я, конечно, мог бы распределить свои произведения по возрастным категориям, но когда пишу, я об этом не думаю: я пишу то, что мне самому было бы интересно прочитать.

Штурман Николай Игнатьев прислал на сайт такой вопрос:

- Почему сегодня писатели мало пишут о российском морском флоте, его истории? А ведь это очень интересная тема. Особенно для нас, живущих на Балтике.

- Вопрос интереснее и глубже, чем кажется. Я думаю, что российская литература во многом обслуживает модные тенденции, те темы, которые реально имеют значение для российской жизни. А для нее в реальности имеет значение только одна тема – жизнь и быт города Москвы. Вот поэтому про Москву огромное количество произведений, а про Балтийский флот совсем мало. Потому что Балтийский флот не оказывает никакого влияния на жизнь страны, как и Урал, например, про него пишет только писатель Иванов, – заметил гость с иронией. – Почему у нас исторические романы только про Москву и Петербург? У нас история гораздо более обширная географически. Потому что российская культура в основном обслуживает власть, культурный мейнстрим. И литература в том числе.

Юлия Зайцева продолжила:

- В оправдание Иванову добавлю, что он сейчас пишет книгу о речном флоте! Он из семьи судостроителей и пишет о том регионе, в котором он вырос, который любит.

Читательница София поинтересовалась, какой жанр в литературе гость еще не опробовал, но хотел бы?

- Я, например, не опробовал дамский роман, но и не буду этого делать никогда. Я не задумываюсь над жанром до того, как придумал идею. Сначала я как человек определяюсь, что меня в этой жизни достает. Роман я буду писать долго, и мне хочется выбрать тему, которая для меня важна. Поэтому выбираю самый главный раздражитель. Потом я определяюсь, в каком жанре эту идею лучше всего развить и обыграть. Жанр для меня всегда вторичен по отношению к идее. Если это потребуется для выражения идеи, я буду осваивать новый жанр.

Следующий вопрос был, похоже, неизбежен в этом зале: «У вас есть любимый писатель?»

- Есть, и не один. Я очень люблю творчество Юрия Коваля, Станислава Лема, Дэна Симмонса, Ремарка и Маркеса. Я могу долго перечислять любимых авторов.

Читательница Александра прислала вопрос: «Пелевин – это тоже модный тренд, или он останется в русской литературе?»

- Конечно, что за разговор о русской литературе без Пелевина? Я к Виктору Олеговичу отношусь с большим уважением. При том, что все, что он пишет, мне категорически не интересно. Но я полагаю, что Пелевин сказал очень важное слово в литературе. Мне вообще кажется, что Пелевин не столько писатель, сколько технолог. Он придумал гениальную технологию и по ней пишет одно произведение за другим. Первые его вещи были необычными и взрывали сознание, а потом они как бы вошли в привычку, но его технология, безусловно, войдет в литературу и очень долго будет привлекать внимание профессионалов. Вообще мне кажется, что Пелевин продолжает традицию Салтыкова-Щедрина, которого все мы знаем, все относимся с уважением, но вряд ли кто-то для собственного удовольствия станет перечитывать его сказки, которые являются некими памфлетами на действительность его времени.

Прозвучало два вопроса о фильме «Тобол»: «Расскажите, пожалуйста, об отношении к фильму? Правда ли, что вы сняли свое имя с титров фильма? Если да, то почему?»

- Да, я действительно снял свое имя с титров, фильм мне категорически не понравился, и у меня был конфликт с режиссером еще на стадии съемок. Изначально я писал сценарий для фильма и для восьмисерийного сериала «Тобол». Потом на основе сценария написал роман. Когда сценарий был утвержден, одобрен, стали появляться артисты, наконец-то появился режиссер и заявил, что все надо делать не так. Это для меня было сущим бредом. Я долго с ним препирался, но он мне не поверил, и я сказал,что в таком случае я из проекта выхожу, и то, что они сделают с моим сценарием – это уже не моя работа. Поэтому свое имя я снимаю. Режиссера это не остановило, он переделал сценарий так, как счел нужным. И вы можете посмотреть, что из этого получилось, а также прочесть роман и понять, какую историю хотел рассказать я.

Игорь Тетерин обратился с вопросом к Юлии Зайцевой:

- Мне очень интересно, как поддерживает писателя в его деятельности продюсерский центр: мне кажется, что в наши дни все уходят в социальные сети, вся «движуха» происходит там. В то же время мы, например, хотим общаться с нашими читателями не только через газету.

- Жизнь современного писателя сложнее, чем представляется читателю, – заметила Юлия. – Во-первых, на любое произведение появляется много прав и способов реализации этого текста. Его можно издать в виде книги, аудиокниги, электронной книги, поставить в десятках театров, экранизировать, снять по нему компьютерную игру и т.д. И если писатель будет распоряжаться всеми этими правами сам, у него не хватит времени на собственное творчество, а понятно, что должны быть консультанты, бухгалтеры, юристы, которые это все поддерживают, плюс выбор правильного издательства, кинокомпании, и каждые 3-5 лет права заканчиваются, и нужно принимать решения снова.

Это как вклад в банке. Это основная деятельность, но обычно в России этим занимаются агентства. В России около пяти таких агентств, каждое из них обслуживает по 20-30 писателей. И, наверное, Иванов на сегодня – единственный российский писатель, у которого собственный индивидуальный продюсерский центр. А почему это стало необходимым? Потому что Алексей – уникальный писатель, у него очень широкое поле деятельности, он пишет не только художественную литературу, но и документальные книги. У Алексея есть правило: смотри, что пишешь. Мы объезжаем сотни городов и поселков, а это экспедиции, все это нужно организовывать, и этим занимаюсь я. Кроме того, у нас есть кинопроекты, например, «Хребет России»,где нужно организовывать весь съемочный процесс.

Алексей пишет не так быстро, как кажется, он не графоман, поэтому все вопросы, которыми ему заниматься некогда, он делегирует продюсерскому центру. Современный писатель с такими тиражами, как Иванов, может себе это позволить. А еще вокруг писателей в силу развития соцсетей возникает много информационного шума, и для того, чтобы некоторую тишину вокруг автора поддерживать, хотя бы пока он работает, тоже нужен человек который будет отсеивать бесконечное количество медиа. Для Алексея важно именно писать, и нужен кто-то,кто поможет ограничивать общение с журналистами.

Не мог не прозвучать вопрос, который задал читатель Георгий: «Нас, русских, живущих в Прибалтике, всячески стараются ассимилировать. Школьное образование переводят на местные языки. Как вы думаете, поможет ли нам русская литература не превратиться в иванов, не помнящих родства?»

- Ответ содержится в самом вопросе: конечно, поможет! Литература – это общение, не только с окружающим миром, но и с собственным прошлым, без нее не остаться человеком, невзирая на то, что сейчас люди в основном читают в Фейсбуке, огромное количество времени тратят на другие медиа, тем не менее литература останется всегда, и еще не придуман другой способ проговаривать жизненные уроки. Литература не исчезнет, хотя, безусловно, аудитория ее сузится.

Немало вопросов касалось исторической темы в литературе. Спрашивали о работе писателя над романом «Вилы», об его отношении к Пугачеву, о том, с чем связано повальное увлечение русских писателей историей.

Вкратце ответы гостя можно свести к следующему: хотя он пишет исторический нонфикшн, он не считает себя историком, человеком, который сидит в архивах. Алексей Иванов пользуется трудами профессиональных историков, но не добывает факты сам и не придумывает концепций. Автор всегда вынужден выбирать какую-то одну сторону. Другая сторона тут же начинает протестовать, но на самом деле это разборки внутри цеха историков.

Что касается увлечения и писанием, и чтением исторических произведений, то, по мнению Иванова, это факт пугающий: взгляды оборачиваются в прошлое, когда общество не видит пути в будущее.

Историческую тему продолжила читательница Светлана вопросом, понравился ли гостю фильм «Царь».

- Нет, не понравился: опять тот случай, когда режиссер меняет сценарий. Суть в том, что Павел Семенович Лунгин изменил смысл произведения. Он снял фильм о митрополите Филиппе, который противостоит Ивану Грозному, фильм о человеке эпохи Возрождения. Этот посыл, на мой взгляд, неверен. Возрождение – это возрождение античности, а античность – это язычество. Не может быть православный святой человеком эпохи возрождения язычества. Я писал совсем не такого митрополита Филиппа. Изначально я предлагал сделать мистерию, фантасмагорию, когда вместе с событиями в реальной земной жизни происходят и события сакральные: над Кремлем появляются всадники Апокалипсиса, царица превращается в вавилонскую блудницу на багряном звере, к Ивану Грозному приходят убитые им бояре, он сам в финале пирует с чернокнижниками, колдунами и мертвецами... Но Лунгин этот мистический план вырубил полностью, оставив только историческую часть. И это нарушение как художественной, так и исторической правды.

Программист Константин Ларин спросил, что гость думает о национальной идее современной России. И получил довольно неожиданный ответ:

- К национальной идее я отношусь весьма скептически. Россия – страна очень разнообразная. Москва живет в XXI веке, а большая часть России по-прежнему живет в Советском Союзе. Какие-нибудь деревни на Енисее живут в XVII веке. Россия внутренне неоднородна и по социальным стратам, и по конфессиональным, и считать, что у этой массы людей может быть одна национальная идея, означает всех нивелировать, лишить страну индивидуальности. Я считаю, говорить об этом некорректно.

Интерес публики вызвал и круг чтения писателя: «Что интересное за этот месяц вы прочитали? Что прочитали вчера? Сколько времени в день вы читаете и когда?»

- На чтение художественной литературы времени мало. Но много читаю по теме, по которой собираюсь работать. Сейчас читаю то, что касается речного флота. А из художественной литературы я решил в этой поездке почитать новый роман Стивена Кинга «Чужак». Это прекрасно, мне очень страшно!

Светлана Симонян задала вопрос:

- Хочу спросить вас, как обладателя многих литературных премий – насколько они мотивируют писателя на дальнейшее творчество? И как вы относитесь к выбору лауреатов Нобелевской премии по литературе? Какой-то он стал слишком странный – то премию дают белорусской журналистке Алексиевич, то музыканту и рок-певцу Бобу Дилану.

- С чего начать? С Боба Дилана? Это совершенно не мое. По поводу Алексиевич, я считаю, нужно поступать с патриотических позиций: белорусская журналистка получила всемирное признание, надо за нее порадоваться. По поводу российских премий: начинающих писателей это стимулирует, но меня уже нет. Вообще к премиям я отношусь скептически. Десять лет не участвовал в премиях, потом меня раз уговорили, но теперь еще сто лет не буду, мне представляется, что премия в российском обществе – это такой механизм встраивания писателя в тусовку. Премии раздаются либо тем, кто является ее членом, либо тем кто к ней лоялен. Чаще всего эти произведения достойные, но они не отражают состояния литературы.

Игорь Тетерин заметил, что никто до сих пор не задал вопрос из зала вслух через микрофон, а не с помощью смс сообщений, которых поступило очень много. Микрофон взял в руки журналист Борис Тух:

- Сейчас на фундаменте исторической литературы процветает жанр т. н. историй с попаданцами: когда человек из нашего времени попадает в прошлое, причем примерно 50% попадают в 41-й год и пытаются открыть глаза Сталину, а остальные сюжеты связаны со средневековой русской историей. И в итоге этот попаданец вносит новую технологию и превращает Россию в передовую державу. Чем вызван наплыв подобных текстов?

- Мне это представляется следствием некачественной подготовки писателя к своей работе: ему лень освоить исторический материал, проще придумать поворот сюжета. С другой стороны, это свойство всей нынешней культуры – превращать все в некую игру, как будто можно переиграть свою жизнь, свою историю... Это то, что в сознание современного человека внесено компьютерными играми: ты играешь, тебя убили, а вот опять ты новенький, и снова играешь... Мне это не близко и неприятно – я так никогда писать не буду!

Сразу два вопроса касались проблемы соцсетей и инфотехнологий.

Сергей (программист)

- Слышал, что вы избегаете бывать в соцсетях, да и вообще далеки от мира инфотехнологий? А как же тогда смогли написать книгу «Комьюнити», где описывается черная чума, которая вторглась в мир компьютерных сетей? Кстати, вы свои книги пишете на компьютере?

Эрик (блогер):

- Наши бабушки и дедушки плачутся, что мы, их внуки, стали меньше читать. Это неправда. Мы читаем больше, чем они. Только не в книжно-бумажном формате, а в цифровом. К тому же природу, земные леса сохраняем. Что вы на этот счет скажете? Ведь и ваши книги тоже представлены в электронном виде.

- Знаете, информационные технологии не исчерпываются соцсетями. Они очень разнообразные. Разумеется, я ими владею и активно пользуюсь. Я всегда одной рукой пишу на компьютере, другой шарю в Интернете в поисках информации. Мне надо описать, например, вертолет времен афганской войны именно таким, каким он был, как у него дверцы открывались...

Но я плохо отношусь к социальным сетям и не присутствую в них. Я не проклинаю их и не призываю вбить осиновый кол, но я считаю, что есть очень большая проблема в том, что люди перестают видеть разницу между жизнью в социальных сетях и реальной жизнью. Потому что в сетях мы существуем по совершенно иным законам. Есть анекдот о том, как человек решил прожить день так, как пишет в Фейсбуке, и закончил день в дурдоме. Важно видеть границу, но она постоянно размывается.

Спрашивали гостя еще о том, какие книги русской литературной классики сформировали его как личность и побудили заняться писательством, и о любимом писателе в детстве. И если ответ на первый вопрос был ожидаемым (Лев Толстой), то любимых писателей детства предсказать было не так просто:

- В детстве я читал в основном фантастику, и начинал как фантаст. Мне еще кроме Лема и Стругацких нравился писатель Сергей Павлов. Я по-прежнему перечитываю его роман «Лунная радуга».

Дружные аплодисменты в зале вызвал ответ Алексея Иванова на вопрос учительницы Галины Сергеевой о том, что дал ему, как будущему писателю, педагогический опыт:

- Я так давно работал учителем. И так недолго. Но этот опыт дал многое: знакомство с детьми, понимание психотипов... Все это сформировало убеждение - нет более тяжелой работы, чем учительская! Никакой труд шахтера и писателя с работой учителя не сравнится!

Автором последнего вопроса с сайта был читатель Евгений Кошелев (Таллин):

- Как вы думаете, отчего многие режиссёры, актёры, музыканты и иные творческие личности столь ревностно чтут святые (какие там лихие!!!) девяностые годы и т.н. «глоток свободы»?

- Я не склонен девяностые годы мазать только черной краской: это безусловно драматичное время. Не знаю, придет ли когда-нибудь нация к консенсусу в их оценке. Лично для меня это были времена очень тяжелые. Но если посмотреть на это прошлое взглядом историка, то я вижу много созидательного. Разумеется, тогда я этого не понимал, но сейчас живу в мире, который во многом сформирован именно усилиями девяностых годов.

По количеству заданных вопросов и полученных ответов встреча с писателем Алексеем Ивановым оказалась рекордная. А завершилась она автограф-сессией, в ходе которой гость подписал свои книги десяткам таллинцев.