Print this page

Пресса о нас

Тележурналист НТВ Владимир Чернышёв: нас всех разделили 2014 год и Крым
Тележурналист НТВ Владимир Чернышёв: нас всех разделили 2014 год и Крым
Александр Лукьянов
28.05.2019

Известный московский журналист считает, что Россия переживает кризис среднего возраста, а российские СМИ вернулись к партийной журналистике. Сегодня журналисту трудно оставаться нейтральным

Майским гостем таллинского медиа-клуба "Импрессум" стал российский телеведущий, стоявший у истоков НТВ, Владимир Чернышёв — автор многих документальных фильмов, значительная часть из которых посвящена российской истории. В Таллинне журналист представил кадры масштабного документального спецпроекта "Октябрь.LIVE", посвященного истории Октябрьской революции в России.

Перед общей встречей в клубе журналист ответил на вопросы Sputnik Эстония.

— Судя по тому, что в профессию журналист Владимир Чернышев пришел в начале 90-х годов, вас можно считать ровесником Российской Федерации?

— Да нет, я все-таки родился в Советском Союзе и где-то в глубине души еще советский человек. Мы формируемся во многом в детстве — то, что в нем заложили, остается на всю жизнь. Лучшее сохранилось, несмотря на то что в 90-е приходилось ломать свои представления о реальности, прошлом и будущем.

Но когда взрослеешь, все плохое в конечном итоге отсеивается, а хорошее остается, это свойство человеческой памяти — негативное отметать.

Помню, в 90-е, размышляя о советском детстве, я вспоминал только очереди за зелеными бананами и туалетной бумагой. Сейчас подобное отошло на второй план, а вот какие-то основополагающие вещи, заложенные в детстве — о добре и зле, правде и справедливости, — живы до сих пор.

НТВ создали ребята с журфака МГУ

— Зато с уверенностью можно сказать, что вы — ровесник НТВ, телевизионного канала, которому отдали значительную часть своей жизни?

— Верно, я пришел туда вскоре после его основания. Многие коллеги были моими однокурсниками в МГУ, и вот они-то, точно можно сказать, стояли у истоков НТВ. Ребята прямо со студенческой скамьи попали туда. Время было такое, менялись не только взгляды, но и поколения.

Рушилась старая система, и в журналистику приходили совсем еще молодые люди. Поэтому, когда телевизионная компания только формировалась, один из основателей НТВ, Олег Добродеев, решил набрать людей с журфака, молодых ребят.

Сейчас я преподаю на нескольких журналистских факультетах в Москве, и сегодня журналистика считается девичьей профессией. Девочкам хочется быть телеведущими, красоваться в кадре. А тогда, в начале 90-х, у нас на журфаке было процентов 70-80 парней. Журналистика казалась серьезной мужской профессией, ведь репортер ездит по горячим точкам, имеет свои суждения. Поэтому костяк молодого НТВ составили ребята, мои однокурсники. Потом и я подтянулся.

— Много задора, наверно, у всех было?

— Задор был невероятный. Казалось, мы горы свернем, покажем класс в подаче информации. И ведь удавалось.

Когда в 2018 году я делал фильм к 25-летию НТВ и просматривал старые кадры, отметил, какие мы все-таки тогда дети были, без малейшего журналистского опыта. Но жгучее желание работать все перевешивало. Наша энергетика передавалась зрителю, и канал быстро стал популярным. Все смотрели новости НТВ, потому что какая-то особая искренность чувствовалась в этих ребятах с горящими глазами. Главное, надо было делать репортажи яркие, нескучные.

В отличие от государственных каналов, где все ведущие были как будто застегнуты на все пуговицы и их имена не назывались, просто титры шли, у нас все казались индивидуальностями, никто не скрывал своего авторского стиля. Это было интересно.

К своим 25 годам НТВ прошел вместе со страной весь путь развития нормального человека, от подросткового нигилизма, отрицания всего и вся, до более вдумчивого отношения к жизни, зрелости.

Жизнь все расставит на свои места

— На ваш взгляд, какой период сегодня переживает Россия?

— Мне кажется, мы прошли период подростковой безбашенности, когда в 90-х не видели границы между свободой и безответственностью. Это отражалось и в журналистике тех лет, поскольку все мы были соразмерны своему времени, такая же обстановка царила и в обществе, и в стране, к сожалению. Потом Россия повзрослела, если опять же сравнивать с развитием человека, стала более вдумчивой.

Сегодня, мне кажется, мы находимся в кризисе среднего возраста, когда вроде бы можно быть довольным жизнью — обзавелся семьей, квартиру получил, дети в школу пошли. Но вот дети начинают подрастать — и ты задумываешься о будущем. Россия находится примерно на таком же перепутье, когда все складывается более-менее удачно, но тем не менее хочется внятной перспективы на будущее.

— Тогда в 90-х не легче ли было найти работу журналисту?

— Когда сейчас я беседую со своими студентами, я им говорю, что это только кажется, что в те годы у нас было больше возможностей. Да, уходило старое поколение телевизионщиков, газетчиков, их место занимала молодежь. Но, простите, тогда было всего 3-4 телеканала, несколько газет и столько же радиостанций.

Сейчас же, при развитии цифровых технологий, перед людьми, которые хотят заниматься журналистикой и информацией, открывается широкое окно возможностей. С развитием Youtube каждый может стать блогером, основать свой канал, радиостанцию, да все, что угодно.

Но тут другая дилемма вырастает: возможностей появляется больше, а уровень ответственности падает. Ведь успешный сетевой продукт предполагает некий естественный отбор, а он, если говорить о журналистике, не всегда приводит к результатам, о которых мечтаешь.

Не всегда качественный продукт набирает в сети большее число лайков. Если, к примеру, запустить порноролик, то он наберет больше просмотров, чем какой-либо фильм на серьезную тему. Это объективная реальность.

— Каковы же тогда критерии для современной хорошей журналистики — цитируемость, репутация?

— Мы вступаем в новый период информационной революции, в журналистике наблюдается болезнь роста, все хлынули в интернет, надеясь преуспеть. В вузе мы изучали историю журналистики, и я помню, в начале 20-го века наблюдалась похожая ситуация, когда появились таблоиды, страницы газет заполонили дешевые сенсации, это все раскупалось. Но постепенно журналистика стала делиться на качественную и бульварную.

Интернет сегодня тоже сегментируется: порносайты существуют отдельно, Youtube отдельно, там уже невозможно смотреть откровенную порнографию. То же произойдет и с информацией.

Нынешние пацаны и девчонки, которые лайкают каких-то скабрезных блогеров, вместе с ними когда-нибудь повзрослеют. Ситуация, когда 90 процентов потребителей Youtube-контента — это молодые ребята от 11 до 18 лет, временная. Постепенно там окажутся взрослые люди с изменившимися взглядами. Уверен, болезнь роста пройдет.

Мы вернулись к партийной журналистике

— Среди ваших коллег есть журналисты, принадлежащие к той или иной партии. Во всяком случае, не скрывающие своих политических пристрастий. Но можно ли оставаться вне политики?

— Журналисту трудно сохранять нейтралитет, его взгляды поневоле будут отражаться в его работе. Сегодня в российских СМИ существует довольно четкое разделение, и ты заранее знаешь, что услышишь на том или ином радио или прочитаешь на том или ином сайте.

Никто не скрывает своих позиций. Мы пришли к тому, от чего уходили в 90-е годы — к партийной журналистике.

Сегодня с разным мнением по тем или иным ярким событиям современности можно познакомиться, как это ни парадоксально, на государственных каналах, когда ведущие программ приглашают в них гостей, занимающих противоположные позиции и несущие порой такую чушь! Но я не представляю, что какой-нибудь оппозиционный канал пригласит в передачу оппонента из противоположного лагеря. У них своя тусовка.

— А запреты на что-нибудь существуют?

— Нет, конечно. Некоторые мои бывшие коллеги стенают, что вот, мол, в 90-е у нас все было свободно и хорошо, а сегодня не так. Но послушайте, в России есть любые СМИ с любыми взглядами: националистические, православные, оппозиционные, либеральные. Все доступно, даже, может быть, чересчур. Но упрекать государственный ВГТРК, например, в том, что он отражает государственную политику, — это все равно, что обвинять журналистов BBC в том, что они не ругают британскую королеву!

Конечно, какие-то критические материалы могут появляться и появляются, но государственный канал не должен быть оппозиционным. Он доносит до общества точку зрения государства и одновременно приглашает к дискуссии.

Взять хотя бы конфликтную ситуацию в Екатеринбурге, связанную со строительством храма в городском сквере. Она широко освещались всеми каналами, и мне было смешно читать некоторые заметки оппозиционных СМИ, что, дескать, государственные каналы ее замалчивают. У нас в Екатеринбурге, на месте, прекрасно работали корреспонденты, показывая как сторонников строительства храма, так и его противников.

— Вы долгое время входили в "кремлевский пул", освещая работу государственных чиновников, и, наверно, являетесь носителем многих тайн...

— Послушайте, эти "тайны" не совсем уж и тайны. По-настоящему серьезные вещи, не подлежащие огласке, нам не доступны, на то они и государственные секреты, что за их разглашение следует уголовное наказание. Какой-то инсайдерской информацией мы, безусловно, владеем, и она так или иначе просачивается в СМИ.

Другое дело, насколько ты уверен, что она достоверна и может быть допущена к общественному обсуждению. Потому что слухи и сплетни порой опережают реальные события. Вы, наверно, знаете, что произошло несколько дней назад в издании "Коммерсант", когда два сотрудника были уволены, а еще несколько в знак протеста ушли сами. Причиной стала публикация некой инсайдерской информации, которая не подтвердилась.

Поэтому, если ты до конца не уверен в правдивости полученных сведений, не торопись их публиковать, иначе станешь орудием в чьей-то закулисной игре. Кто-то намеренно сбрасывает информацию, для того чтобы решать свои кадровые или политические вопросы.

— Как вам удается, находясь в гуще событий и работая рядом с коллегами, придерживающимися разных взглядов, сохранять со всеми приличные отношения? Или это не так?

— Серьезный вопрос. Еще несколько лет назад я бы ответил, что, безусловно, все мы коллеги и общаемся друг с другом. Настоящий водораздел появился в 2014 году, когда возникла эта ситуация с Крымом и Украиной. Меня удивили коллеги, реакция которых на события оказалась для меня неожиданной.

Я побывал там в марте 2014 года и увидел Севастополь, еще находившийся под юрисдикцией Украины, весь украшенный российскими флагами. Люди цепляли флаги на машины, дети шли с российскими флажками. Это был совершенно искренний порыв жителей полуострова. Поэтому реакция некоторых коллег-журналистов вызывала во мне странное ощущение. Причем чем больше становилось тех, кто признает вхождение Крыма в состав Российской Федерации, тем больше озлобленности ощущаешь с противоположной стороны. Они, наверно, чувствуют себя, как в какой-то осажденной крепости, меньшинством, которое должно защищаться.

Поэтому в личных отношениях такие коллеги бывают очень агрессивны. Со старыми же друзьями, не разделяющими мою точку зрения, я продолжаю дружить, хотя осадочек остается.

Снимать кино — моя давняя мечта

— Закономерно ли, что работающий на телевидении человек начинает снимать и документальные фильмы? С вами подобное произошло почти 20 лет назад.

— Я хотел снимать кино еще с детства, даже пытался поступать во ВГИК. Но когда оказался в журналистике, увидел, что жанр документального кино востребован и здесь, и НТВ явился одним из первых каналов, где можно было знакомиться с подобного рода продукцией, сделанной в современном ключе.

И тут надо отдать должное Леониду Парфенову, который привил у нас этот новый стиль, на Западе, наверно, давно известный. Он делал репортажи из прошлого, и его фильм "Живой Пушкин" был, безусловно, прорывом в данной области. Парфенов даже ездил в эфиопскую деревеньку, откуда тянутся корни Ганнибала, пушкинского прадеда. Их там в плен брали, в общем, жуткие истории какие-то творились. Но это был совершенно новый взгляд на создание документальных фильмов.

Я благодарен судьбе, что удалось некоторое время поработать с Парфеновым. Многому у него научился, и в первую очередь журналистскому подходу к созданию фильма. Это не кинодокументалистика, где снимают настоящее кино. Фильмы, которые делаю я, — скорее, расширенные репортажи о событиях, я подхожу к ним как журналист.

— Интересно, как родилась идея фильма о ветеранах Второй мировой войны, сражавшихся с нацистами в рядах союзников?

— Это отдельная история. Мне повезло встретиться с человеком, подсказавшим идею фильма. Вячеслав Коновалов — радиоведущий, но раньше владел бизнесом и жил за границей. Несколько лет назад он вернулся в Москву, стал заниматься культурными проектами и вращался среди иностранцев, работавших в России.

Как-то, общаясь со мной, он заметил, что у его знакомых есть желание пройти вместе с "Бессмертным полком". Они хотят сформировать колонну людей, таких же иностранцев, как и они, живущих в Москве, чьи родственники воевали во Второй мировой войне. Они видят, как россияне идут 9 мая с портретами своих близких, и тоже хотят пройти вместе с ними. Так родилась идея сделать об этих людях фильм.

Я видел, как стирается память о войне. Когда мы опрашивали людей на разных континентах, отмечали, что многие из них путаются, главных фактов о Второй мировой войне не знают или забыли. Только что в Америке выпустили памятную медаль к 75-летию ее окончания, на которой обозначены страны-победительницы. Так вот, Советского Союза среди них нет. Есть США, Англия, почему-то Франция, которая была оккупирована, а Советского Союза нет. Что это — намеренная оплошность или незнание истории?

Возвращаясь к фильму "Второй фронт. Братья по оружию": хотелось показать в нем людей, которые помнят войну и понимают, кто с кем бок о бок сражался. Снимали сначала тех, кто жил в Москве, а потом искали за границей. Во Франции, например, нашли сына пилота, воевавшего в полку "Нормандия - Неман". У одного британца, оказалось, мать во время войны служила на подводной лодке, а отец — в отделе разведки Ми-5.

Фото: Вадим Анцупов / Sputnik

 


Новости клуба