Print this page

Пресса о нас

Космонавт Александр Александров: предпочитаем, чтобы политика нас не касалась
Космонавт Александр Александров: предпочитаем, чтобы политика нас не касалась
Борис Тух
23.06.2019

Летчик-космонавт, дважды Герой Советского Союза Александр Павлович Александров (р.1943) совершил два полета общей продолжительностью 309 суток 17 часов, дважды выходил в открытый космос; исследованию космического пространства и инженерно техническому обеспечению полётов отдал 55 лет, доктор технических наук, в настоящее время – советник генерального директора Ракетно-космической корпорации «Энергия» им. С.П.Королева. Это интервью состоялось, когда космонавт приезжал в Таллинн по приглашению клуба «Импрессум».

Один на один с Вселенной

- Александр Павлович, за время двух ваших полетов вы находились в космосе, на кораблях «Союз» и станции «Мир», в общей сложности более 10 месяцев. Какие ощущения испытывает космонавт в длительном полёте?

- Человек привыкает ко всему. Поначалу испытываешь дискомфорт, но постепенно организм начинает его преодолевать. И несмотря на то, что продолжается прилив крови к голове из-за невесомости, и для вестибулярного аппарата невесомость дискомфортна, человек постепенно свыкается с этим и старается обустроить свою жизнь на космической станции, как если бы он был там всегда. Мы стараемся создать на станции условия, приближенные к земным: атмосферное давление 760 мм ртутного столба, температура воздуха 20 градусов. Но организм все равно никогда не будет, если можно так сказать, доволен тем, что находится в таких условиях. Потому что всё-таки не приспособлен к постоянной невесомости, не приспособлен к пребыванию в космосе. Поэтому для человека космос остается чужеродной средой и никогда, думаю, не станет его родной стихией.

- При взлёте вы находитесь в скафандрах?

- И при посадке тоже. По прибытию на станцию снимаем их. Иногда надеваем скафандры при стыковке, чтобы быть готовыми ко всяким нештатным ситуациям, но в последнее время ничего такого при стыковке не случалось, потому что все страны, которые занимаются сборкой на орбитах, начали предусмотрительно и применять аппаратуру, которая замедляет скорость,время касания, отхода; быстротекущих процессов там нет, и поэтому скафандр может не пригодиться. Для выхода в открытый космос сделан специальный скафандр, он очень отличается от защитного скафандра, который мы применяем при взлёте.

- Какие ощущения вы испытывали, выйдя в открытый космос?

- Это совсем иные ощущения, чем те, которые вы испытываете, сидя в корабле. Вы видите через остекление шлема Вселенную. В корабле вы защищены оболочкой корабля, а здесь вы наедине с космосом, и вас отделяет два миллиметра от черной бездны. Наедине с Вселенной – это чувство просто невозможо передать словами.

- Космический холод ощущается в скафандре?

- Конечно, нет. Скафандр – это маленький дом для вас, там есть вентиляция, тепло, водяное охлаждение, если вы перегреваетесь, есть свет. Это маленький дом, в котором вы можете существовать в открытом космосе некоторое время; сегодня это время составляет до восьми часов.

- Полугодовой полет с партнерами… Вы постоянно видите перед собой двух человек. За время длительного полета космонавты, простите, могут надоесть друг другу?

- В первый раз я видел перед собой только одного человека, моего командира Владимира Ляхова. Во втором полете, длительностью 160 дней, мы по большей части тоже были вдвоем, с Юрием Романенко. Скажу вам, что вдвоем труднее, чем втроем. Какими бы друзьями вы ни были и какие проверки на совместимость ни прошли бы. А вот если между двумя космонавтами возникли какие-то трения, третий всегда может урегулировать ситуацию.

Зачем нам нужна Луна

- Вы сказали, что к пребыванию в условиях невесомости человек никогда не привыкнет. Тем не менее, полёты продолжаются. Какова их цель?

-За 17 лет существования Международнойкосмической станции (МКС) что только мы там не делали, какие только эксперименты не производили! Первые десять лет строили станцию. Американцы свой сегмент, мы – свой. У американцев в строительстве участвовали европейские страны, а также Канада и Япония. Мы еще свою часть не достроили, так как случались всякие катаклизмы. Научный модуль собираемся выпихнуть в будущем году. Мы еще не поставили все нужные роботы, сейчас пытаемся вывести роботы на орбиту. Вообще исследовать дальний космос можно долго.МКС является прекрасной обсерваторией, оттуда можно наблюдать и звезды, и скопления; там атмосфера не мешает,облачность не мешает.Астрономы говорят: «Нам на Луне построить обсерваторию было бы лучше всего. Там ничто не помешает наблюдениям!».

- У России есть лунная программа?

- Да, существует. Понимаете, мы потеряли много времени потому, что шарахались от Луны к Марсу. Американцы сразу сказали: «Мы на Марс пойдем через Луну!». А мы ответили: «А мы сразу пойдем на Марс!» Но время показало, что для пилотируемых полетов на Марс еще рано. Туда надо посылать автоматы. Там очень сложная ситуация на поверхности: большие ветры, пыльные бури. А на Луне спокойнее. Сегодня все ведущие вобласти космонавтики страны: мы с Соединенными Штатами, Китай, Индия, Япония - все мы смотрим на Луну как на очередную цель, куда надо прилететь и построить какую-то базу.

- В 1969-72 годах американцы уже высаживались на Луне.

- Но тогда цель была иная. Установить рекорд. Воткнуть флаг. Поездить по лунной поверхности на «ровере». Все это было очень интересно, но серьезных научных исследований не проводилось. Взяли камни, привезли на Землю, но глубокого бурения в тех районах, где можно обнаружить замерзшую воду, не вели. Сегодня у всех к этой проблеме более глубокий подход. Все хотят приземлиться либо на лунном полюсе, либо на невидимой стороне, чтобы изучить наш спутник более глубоко и найти места, где можнодобывать из глубины замерзшую воду, необходимую, если строить лунную станцию.

- А что дают космические исследования для народного хозяйства?

- Народное хозяйство уже получило свою долю. Уже в первых полетах, когда начали делать искусственные спутники Земли, мы наладили связь через космос. Станция «Молния» соединила через ретранслятор Дальний Восток СССР с его западной частью. Это было замечательное открытие, позволившее смотреть во Владивостоке телепередачи из Москвы. Глобальная связь, GPS, наши ГЛОНАССы – это всё, что мы получили сразу, как только начали запускать спутники.

Второе. С помошью спутников мы видим погодные условия по всей Земле и можем математическими методами определять ее изменения.

Третье. Спасение в океанах. Все аварии и катастрофы с кораблями и самолетами на всех морях могут быть зафиксированы спутниками – и на основе этих наблюдений к месту катастрофы срочно направляются спасатели.

В первом полёте мы с моим командиром Владимиром Ляховым наблюдали за косяками рыб. Видели в Охотском море косяки рыб по планктону, сообщали на Землю, и рыболовецкие суда шли туда по нашим указаниям.

- Вы первый полет совершили уже в сорок лет. А в космонавтике сколько работаете?

- Уже 55 лет. Сначала техником, потом инженером. Я конструктор отдельных приборов для разных полетов, в частности для «Восхода-2». Когда Павел Беляев и Алексей Леонов готовились к полету, я занимался их кораблем. И мне было очень приятно встретить экипаж на нашем предприятии, когда они приехали отчитываться о полёте.

- Вы 55-й советский космонавт?

- И 123 мировой. 55 – хорошее число. Когда я взлетал, мой товарищ, который сидел на связи, тоже космонавт, сказал: «Саша, знаешь, ты отличник!». Я действительно сдавал экзамены на «отлично», но это было задолго до полета. Я спросил: «Ты чего сейчас об этом вспомнил?». «Не поэтому, - ответил он, - ты 55-й, круглый отличник!».

Я ведь мечтал быть летчиком. Но Хрущев позакрывал почти все летные училища: мол, ракеты решат всё. И я от отчаяния пошел в Серпуховское военное авиационно-техническое училище, проучился два года, из него сделали высшее ракетное, наш радиофакультет был аннулирован, я еще год проучился и ушел в армию, солдатом. А после армии уже работал в ОКБ-1 у Сергея Павловича Королева и продолжал учебу в МВТУ им.Баумана.

После полета Беляева и Леонова Королёв объявил о наборе инженеров в отряд космонавтов. Я тоже подал заявление. Через два года меня послали на медицинскую комиссию, был зачислен, ежегодно проходил медкомиссию, проходил тренировки и в декабре 1978 года из нашего набора было отобрано 7 человек, которые все впоследствии летали.

Свет и тени космоса

- В прессе много критики в адрес гендиректора «Роскосмоса» Дмитрия Рогозина…

- Да, Рогозин много чего натворил, Понимаете, нам всё время не везёт на царей. Его испортило пребывание на посту вице-премьера. Вроде бы, придя в «Роскосмос» с такого высокого поста, он должен как минимум понимать, как расставлять фигуры на шахматной доске. А он и этого не понимает.

При Королеве было так: Сергей Павлович говорил, что надо сделать то-то и то-то, и никто из правительства ему не возражал. Хрущев только раз спросил: «А собачку вы будете запускать?» «А как же!- ответил Королёв. И на этом диалог с властью был исчерпан. Королёв определял, куда надо двигаться. Сейчас уже 15 лет нам, инженерам, которые генерируют идеи,запрещают говорить, что надо делать. »Роскосмос» говорит: «Это мы вам укажем, что делать!». А там одни менеджеры. Но что они способны указать? Они в ракетостроительстве ничего не понимают. Но диктуют нам, что делать.

- Эту систему можно переделать?

- Не знаю.

- Понимает ли это Путин, я уже не спрашиваю.

- Ну, Медведев понимает. Два предупреждения сделал Рогозину. Неделю назад он спросил, почему до сих пор не освоены средства, выделенные на космодром «Восточный», Получается, что даже то, что дают, мы не можем освоить. Сложная ситуация.

- А что произошло с проектом «Буран»?

- Горбачев запретил его.

- Почему?

- Потому что глуп.

- «Буран» ведь был одного класса с «Шаттлом»?

- Даже лучше. Потому что «Буран» - это ракета «Энергия» и корабль. «Шаттл» тащит за собой бак и выходит в космос на своем двигателе. А «Буран» поднимается ракетой «Энергия», которая могла нести до 120 тонн груза. «Буран» превосходил «Шаттл» и своими возможностями беспилотных полетов. В свой первый и единственный полет он приземлился на взлетно-посадочной полосе с отклонением от оси на каких-то полметра. А «Шаттл» мог только с пилотом садиться.

Горбачев совершил чудовищную глупость. У нас стояла вторая ракета «Энергия» с «Бураном». Мы просили разрешения на запуск. Горбачев отрезал: «Больше эта машина летать не будет!» И загубил высокое достижение инженерной мысли!

- Сейчас многое говорят о корабле «Федерация».

- Он строится. Сначала мы шли двумя путями. У нас был первый корабль, крылатый, он брал на борт семь человек и долженбыл приземляться по-самолетному, как «Буран». Я участвовал в его разработке. Но у нас не получилась кооперация с авиационной промышленностью, проект пришлось закрыть, и мы начали проектировать капсулу. Когда ракета доставляет капсулу в космос, а возвращается она самостоятельно. Поначалу собирались строить корпус из углепластика. Но испытания показали, что углепластик недостаточно прочен и его свойства пока плохо изучены. Пришлось вернуться к металлу, сплаву алюминию и магния. На это ушло время. «Федерация» должна быть многоместной и многоразовой, до 10 полетов. В 2024-м году собираемся ее запустить, с ракетой «Союз-5». Сначала хотели взять украинскую ракету «Зенит», но украинская космическая отрасль практически уже не существует.

- В каком состоянии российско-американское сотрудничество в области космоса и насколько это связано с политикой? Американцы заявили об отказе от российских ракетных двигателей РД-180…

- Пока они только заявили об этом. О том, что собираются после 2023 года отказаться от товарооборота в космической отрасли, т.е. они прекратят покупать двигатели, то к тому времени у них, возможно, будут свои двигатели. Ничего страшного в этом нет. Другое дело, что сейчас они нам дают на станции электроэнергию и связь, мы им даем возможность доставлять их груз и экипажи. Если мы разойдемся, им потребуется свой корабль. Сейчас у них есть корабли, но грузовые. Их надо сертифицировать, а это не простое дело.

Великое космическое братство

- В космосе отношения между великими державами лучше, чем на Земле?

- Безусловно. Я участовал в программе ЭПАС (Экспериментальный полет «Аполло-Союз»); командир «Аполло» бригадный генерал Томас Стаффорд до сих пор мой большой друг. Сейчас за подготовку астронавтов из США и интегрированных с ними стран и доставку на МКС мы получаем, кажется, 70 млн. долларов за каждого. Участвуем в совместной программе изучения Луны »Луна Глобо». Но санкции, конечно,наносят вред сотрудничеству в области космоса. От американцев нами ничего не нужно, но электронику мы закупали в Европе. Сейчас американцы запретили европейцам продавать это нам.

Там наверху всякие мысли могут быть. Но мы, люди, которые непосредственно выполняют различные космические задания, стараемся держаться подальше от всякой политики, мы должны работать так, чтобы были обеспечена безопасность всего экипажа. Тройка летает в американском сегменте, тройка в нашем российском сегменте. И мы летаем на наших «Союзах», живем единой семьей, и американцы на МКС любят проводить вечера в кают-компании нашего российского сегмента. Между нашими космонавтами и их астронавтами небыло и нет никаких трений: ведь все мы принадлежим к великому космическому братству. Хорошо бы, чтобы политика нас вообще не касалась, потому, что иначе все расползётся.

 


Новости клуба