Print this page

Пресса о нас

В наше сложное время мы должны почаще объясняться друг другу в любви
В наше сложное время мы должны почаще объясняться друг другу в любви
Ольга ТИТОВА
17.12.2020

Наша собеседница – Екатерина Рождественская, известный московский публицист, фотограф, переводчик, писатель, дочь всенародно любимого поэта Роберта Рождественского.

Мы беседовали с ней перед онлайн-встречей в клубе «Импрессум», которая состоится 22 декабря. Говорили о жизни, о литературе, о высоком искусстве, о том, что помогает пережить трудные времена, и, конечно, о любви.

 

 Стихам отца аплодировали стадионы

- У моих родителей (а я тоже дочь писателя) была шутка «Дай вам Бог мужа хорошего, не поэта». Вы вспоминаете отца как человека, бесконечно преданного своей жене, посвятившего ей лучшие стихи, очень любившего свою семью. В то же время не скрываете, что росли в богемной обстановке. Как все это совмещалось?

- Ну, мои родители вместе куролесили – не то, чтобы отец уходил из дома и «гулял», они оба вели такой молодой и веселый образ жизни, который меня в детстве очень огорчал. Они много ездили, отсутствовали по две недели, по месяцу, а то и больше, и когда возвращались из командировок, все друзья собирались у нас в квартире, и начинался шум, гам, кутеж, застолье, песни, танцы. Обязательно была гитара, непременно кто-то пел (например, Муслим Магомаев, Евгений Урбанский), все курили (наверное, поэтому я и не курю – хватило того, чем надышалась в детстве). Признаться, мне все это мешало, не хватало общения с родителями.

- Но ведь настал момент, когда вы ощутили духовное, интеллектуальное единение с ними?

- Конечно: еще в школе я поняла, что папа не такой, как все. Мне стало это ясно, когда мама взяла меня один раз на стадион в Лужники, в то время были огромные сборища, люди приходили и с удовольствием слушали, как поэты читают стихи, в шестидесятые годы был такой бум, и обычно я проводила время за кулисами, а на этот раз мама посадила меня на трибуне, причем довольно далеко от сцены. В Лужниках тогда число зрителей достигало 14 000 человек. И вот вышел отец, я с трудом поняла, что это он, узнала только по походке! Он начал читать стихи, его замечательно принимали, и в какой-то момент он забыл строчку, и я почувствовала, как зал напрягся, и все стали ему подсказывать. Понеслась эта строчка через весь стадион, и он подхватил, поблагодарил, и вот этот шум, эта волна – я тогда поняла, что все это не случайно: все эти люди отца любят и знают, и есть за что.

- Я знаю, что, когда наступил после перестройки некоторый период забвения, вы возродили память о Роберте Рождественском и поддерживаете ее до сих пор. Но и сам Роберт Иванович замечал в поэзии не только себя, что является признаком подлинного поэта. Расскажите о том, что сделал Роберт Рождественский для памяти Осипа Мандельштама, Марины Цветаевой и Владимира Высоцкого.

- Помимо этого, отец еще много работал с молодыми поэтами, была поэтическая студия, литобъединение, как было принято в те времена. Мне даже несколько досадно, что он уделял им столько времени, которое отнимал у своих стихов. А ни одного имени, крупного поэта, вышедшего из его школы, лично я не могу вспомнить.

Что касается музея Цветаевой, то мало кто знает тот факт, что отец отвоевал особняк в Борисоглебском переулке, который был после реставрации совершенно пустым, и они с мамой решили отдать туда часть своей антикварной мебели в стиле ампир, характерной для того времени. И я помню, как все это везли на огромном грузовике – и мебель, и люстру, и предметы обстановки. Об этом практически никто не знает, это пожертвование было, скорее всего, неофициальным. Отец не любил что-либо протоколировать, делать напоказ.

Правда, иногда ему приходилось и в приемных больших начальников высиживать, но опять-таки не для себя: он был председателем комиссии по возрождению имени Осипа Мандельштама, и он сумел объяснить, что это имя великое. На это ушли годы усилий, не какой-то один звонок, а долгий процесс: переговоры, письма, сбор подписей… Но главное, что был результат, а это большое счастье. Также мало кто знает, что отец с моей мамой Аллой Киреевой, которая была литературным критиком, составили первый сборник Высоцкого «Нерв», они же ему и название придумали.

Радоваться жизни всегда!

- Как прошел для вас этот год, нелегкий для многих? Что вас держало на поверхности будней?

- Я писала книжку… А однажды приехала на дачу, и к нам через забор прилетел красавец фазан и остался у нас жить. Мы дали ему имя Феля, купили пятерых подруг, и получилась у нас фазанья семья, птицы стали нести яйца… А потом мне подарили и петуха с курами – то есть я завела хозяйство. Это такое удовольствие для городского жителя – просыпаться под крик петуха, который к тому же красавец: шпоры, черные перья с синим отливом… Какой-то доисторический мандраж чувствуешь! Помогают мне сын и невестка, и собака – бигль по имени Басё – в компанию хорошо вписывается.

- За время, что прошло со встречи с таллинской публикой в клубе «Импрессум» в 2012 г., вы написали несколько книг. Расскажите о них. Что нового пишете сейчас?

- Первая книга называется «Жили-были, ели-пили. Семейные истории». В ней собраны смешные и трогательные истории моего детства, которые сопровождают кулинарные рецепты. В 2016 г. вышла другая книга – «Мои случайные страны. О путешествиях и происшествиях!» Еще несколько книг осмысляют опыт детства и юности: «Зеркало» (2017), «Девочка с Патриарших» (2018), наконец, история моей работы в качестве фотографа рассказана в книгах «Взрослые игры» и «Частная коллекция. Как создавался фотопроект» (2018).

Последняя книга, пока без названия, над которой я работаю сейчас – не только об отце, хотя я использую его рукописи и перечитываю стихи: она о времени, о нашей семье. Я всю свою жизнь разделила на адреса, мне так гораздо легче писать. Каждый адрес – какой-то период жизни. Уже были «Двор на Поварской» и «Балкон на Кутузовском», а теперь я пишу про Калининский проспект – это несколько лет, когда мы там жили. Это новый кусок жизни: о времени, о том, что происходило вокруг, внутри семьи. Начинается она словами: «Бабушка опять влюбилась!»

- В фотопроекте «Частная коллекция» вы сняли множество наших знаменитых современников в образах из прошлого. Кто больше всего запомнился?

- Тут у меня всегда один ответ: Людмила Гурченко. Именно она произвела на меня совершенно уникальное впечатление и как человек, и как актриса, и как личность с такой харизмой, что просто хотелось отойти и дать ей проявиться в полную силу. Она себя вела очень интересно, очень своеобразно, очень странно: и перед камерой, и за столом, и в поездке. Это человек с огромной буквы, во всем: в том, как она видела мир, видела насквозь людей, как мгновенно реагировала на все. Я думаю, Гурченко – актриса уровня Греты Гарбо, Марлен Дитрих, хотя, возможно, и выше.

- Поделитесь секретом вашей постоянной жизнерадостности и позитивного настроя.

- Не знаю, я ведь специально об этом не думаю, просто живу. Наверное, это от бабушки, которая влюбилась, из моей новой книжки. Мне хочется видеть во всем красоту и этой красотой делиться, хотя иногда я вижу такой ужас, которым тоже хочется делиться: обратить внимание людей, что это неразумно, это неправильно, это ужасно. Возможно, от моих папы и мамы я унаследовала это восхищенное детское восприятие жизни вокруг – и стремление не спрятать свои впечатления в сундук, а показать людям.

- Что пожелает Екатерина Рождественская читателям «Комсомолки» к Рождеству?

- Что сейчас можно пожелать? Чтоб было здоровье, чтобы его хватило и на остаток этого года, и на весь следующий, чтобы здоровые дети рядом были… Вот, я знаю, что пожелаю: если ваши родители, слава Богу, живы, подойдите к ним, обнимите, поцелуйте, скажите, что любите их. Потому что я считаю, что грех не признаваться в любви, надо обязательно это делать. Это даст хорошее настроение на весь день, а если это делать каждый день, то и жизнь будет хороша.

 


Новости клуба