Print this page

Пресса о нас

Легко ли быть первым фантастом России?
Легко ли быть первым фантастом России?
Николай Караев
06.02.2009

В Таллинне фантаст Сергей Лукьяненко побывал впервые. Два дня пролетели быстро: интервью, осмотр достопримечательностей, интервью, встреча с «Ночным дозором», интервью, встреча с читателями, интервью, интервью, интервью...

Таллинн, куда Сергей прибыл по приглашению международного журналистского клуба «Импрессум» и газеты «Комсомольская Правда – Северная Европа», писателю скорее понравился: «крошечный и красивый», пусть и несколько обветшалый город. При всем том Сергей Лукьяненко выучил по крайней мере одно эстонское слово, да еще и такое, что не всякий местный житель знает: «кобакяпп», то есть «недотепа». Почему именно это слово – понять несложно: так называется новый роман, отрывки из которого уже появлялись в блоге Сергея. С «Недотепы» мы и начали наш разговор.

Ни одного трупа, не считая нечисти

– Наверняка этот роман являет собой нечто, чего доселе не было в творчестве Сергея Лукьяненко?

– У меня есть страшное подозрение, что вместо фэнтези я написал сказку. Дело в том, что я очень долго пытался написать сказку, в которой всё было бы по канонам сказочного жанра, – но получалось опять и опять фэнтези. «Недотепа», напротив, должен был стать мрачным фэнтези, этаким романом взросления, и чтобы герою в начале романа было 14 лет, а в конце – 20 или 30... Но сюжет меня увлек, стал разрастаться, и я решил написать более камерную книгу, у которой потом, может быть, появится продолжение. И вот, заканчивая роман, я вдруг понял, что в нем нет ни одного трупа. Ну, если не считать ходячей нечисти! Получилась сказка. Роман, говорю смело, вышел хороший: обычно это чувствуется сразу, и, кстати, далеко не про всякий свой роман я могу сказать, что он удался. Человек пять «бета-тестеров», людей разных вкусов, его уже прочли. Все хвалят.

– Многие фантасты пишут с детства, Роджер Желязны, говорят, начинал со сказок в пять лет. Когда вы начали писать фантастику – и по какому поводу?

– Я начал писать, когда мне было 18 с половиной лет. Я тогда учился в институте, мне хотелось прочитать хорошую фантастическую книжку, я ничего не нашел – в ту пору найти хорошую книгу было трудно. Пребывая в полной уверенности, что писать – это очень просто, я взял тетрадку и стал сочинять фантастические рассказы. Написал за вечер два или три рассказа, в том числе – «За лесом, где подлый враг», этот рассказ с тех пор неоднократно публиковался. За пару месяцев я исписал тетрадку рассказами, по большей части – плохими и никуда не годными. А более-менее удачные рассказы я потом переделал и опубликовал.

– Но читать фантастику вы начали, вероятно, куда раньше?

– Да, конечно. Первыми прочитанными мной фантастическими книжками были «Туманность Андромеды» Ефремова и «Страна багровых туч» Стругацких. «Туманность Андромеды» я прочел, когда мне было шесть лет: разумеется, читал всё, что про войну, то есть – про космос, а главы про мир, про коммунизм – пролистывал.

– На встрече с читателями вы сказали: «Я пишу только фантастику». Эта преданность фантастике – на чем она держится? Бывает ведь, что и фантасты, так сказать, «гуляют на сторону», в мейнстрим, а то и вовсе туда переходят...

– Просто фантастика мне интересна. Пока что во всех моих сюжетах фантастический элемент играл достаточно важную роль, и мне не хотелось от него отказываться. Если появится сюжет, в котором фантастический элемент уйдет на второй план или будет не нужен вообще, я особо колебаться не буду – напишу мейнстрим. Впрочем, у меня есть нефантастические задумки, из которых могут выйти достаточно остросюжетные романы.

Моральный релятивизм «Дозоров»

– Вы жили в Джамбуле, потом в Алма-Ате – в советское еще время. Насколько тамошняя атмосфера вас сформировала? У вас в книгах иногда появляется Восток, но редко, а ведь повзрослели вы именно там.

– Напрямую, да, редко, но, конечно, сформировался я там. Мне свойственен восточный взгляд на мир. Я – человек импульсивный, но во мне есть и восточное понимание того, что все в жизни перемешано и нигде нет каких-то четких границ. Это проявилось в «дозорной» серии, например, в моральном релятивизме: и Светлые там – не слишком светлые, и Темные – не совсем темные. К сожалению или к счастью, в жизни обычно всё именно так.

– Заодно спрошу и про Москву, где вы живете сейчас. Москва – это особое пространство, государство в государстве, город со своим ритмом, своей атмосферой. Переезд в Москву сказался на вас, на ваших героях, текстах?

– На текстах и на героях – не уверен, какого-то резкого рывка я не почувствовал. Тот же «Лабиринт отражений» я начинал писать в Алма-Ате, дописывал в Москве. Московский ритм очень мне подходил, я воспринимал его как нечто нормальное. Безумный, суетливый город. С другой стороны, писатель, когда работает, сидит за столом, а в каком городе находится этот стол – неважно.

– Прорыв у вас случился в 1988 году, когда состоялась публикация второго рассказа – того самого, «За лесом, где подлый враг» – в журнале «Уральский следопыт». Именно благодаря этой публикации вы приобщились к фэндому, тогда еще советскому...

– По сути, да. Я организовал в Алма-Ате Клуб любителей фантастики, мы с этим клубом ездили на «Аэлиту» в Свердловск, там как раз обсуждали молодых авторов и их рассказы. Меня направили в Дубулты на семинар молодых писателей-фантастов, откуда вышли многие популярные ныне авторы, например, Сергей Иванов, который впоследствии стал реалистом, фантасты Володя Васильев, Александр Бачило, Генри Лайон Олди. Это был один из последних советских «фантастических» семинаров.

– Насколько это важно для фантаста – быть внутри фэндома, сообщества писателей и фэнов?

– Зависит от писателя. Есть пример Пелевина, который ездил на конвенты (традиционные «съезды» фантастов и фэнов, проходящие несколько раз в год. – Н.К.) раз или два, правда, он и не числит себя среди фантастов. Андрея Белянина тоже редко можно увидеть на конвентах. Многие авторы на них не ездят, потому что не любят суеты, толкотни, пьянки... Но большая часть исправно посещает конвенты и знает в лицо друг друга и своих читателей.

– В чем прелесть конвентов – невзирая на суету, толкотню, пьянку?

– (Смеется.) В суете, толкотне и пьянке!

«Шестая волна» в одном лице

– Вы вели три семинара для молодых авторов на конвенте «Роскон», передавали опыт новому поколению. Интересно: вы продвигаете отметившихся на таких семинарах молодых авторов?

– Если текст мне нравится, естественно, я рекомендую его издателям. С росконовских семинаров два-три победителя обычно начинали издаваться, у них выходили книги. По результатам позапрошлого семинара стал издаваться такой автор, как Иван Кузнецов из Перми. Еще пример: Людмила Макарова, автор замечательных космических опер вроде книги «Близкие звезды».

– Недавно появилось понятие «шестой волны» фантастики, к ней причисляют Дмитрия Колодана, Карину Шаинян и других молодых авторов. Будет ли эта новая волна выше предыдущих?

– В свое время говорили, что «шестая волна» - это Лукьяненко в единственном числе. Была «четвертая волна» - Андрей Лазарчук, Андрей Столяров, как они себя называли, турбореалисты... «Пятая волна» как-то незаметно схлынула... Такие классификации забавны, они, наверное, позволяют людям идентифицироваться, причислить себя к той или иной группе, но по большому счету они не важны. Никто не стал писать лучше или хуже оттого, что его творчество обозвали турбореализмом или там некроромантизмом.

– Вас перевели на множество языков – особенно «Дозоры», но и не только. Обращаются ли переводчики к вам за разъяснениями тех или иных мест?

– Обращаются, но далеко не все. Достаточно плотно мы общаемся с немецкой и французской переводчицами, например. Бывают разные казусы. Одна переводчица нашла у меня в романе фразу, приписанную, кажется, Льюису Кэрроллу – именно что приписанную, на деле Кэрролл никогда ничего такого не говорил. Переводчица в ужасе пишет: «Я все перерыла, ничего не нашла». Пришлось признаться, что это фальшивая цитата. Традиционно возникают вопросы, когда переводятся поэтические фрагменты... Французская переводчица очень дотошлива, она заодно проводит редакторскую правку: «У вас на пятой странице герой поднялся к себе на шестой этаж, а на странице 215-й спустился с седьмого этажа; так на каком этаже он живет?» Такие ляпы есть всегда, они неизбежны.

Бифуркация на грани фола

– Если говорить об экранизациях ваших романов: вы наверняка считаете более чем удачной «дозорную» кинодилогию, но на ее фоне почти затерялся фильм «Азирис Нуна», снятый по повести «Сегодня, мама», написанной вами совместно с Юлием Буркиным. Справедливо ли это?

– Боюсь, что отчасти справедливо. Основных ошибок в фильме две: одну зовут Стас, другую – Костя. На главные роли были выбраны ребята из «Ералаша», а «Ералаш» для юного актера – это клеймо, от которого избавляются только очень талантливые люди, например, Саша Лойе. Как правило, «Ералаш» учит ребенка ужимкам и кривляниям – и всё. Когда «ералашевские» приемы пытаются перенести в нормальное кино, получается что-то неестественное. Кроме того, дети на роли братьев были подобраны похожие, в то время как в книге они – диаметральные противоположности: толстый и тонкий, темный и светлый, шустрый и «тормоз». Режиссер отмахивался от всех советов авторов, убирал не понравившиеся ему шутки, вставлял свои, сделал, как он считал лучше, – и фильм, к сожалению, провалился. Сыграло роль и то, что у «Азириса Нуна» не было мощной рекламной поддержки, да и позиционировался он как чисто детский, а надо было выводить его в категорию семейного кино. Название дурацкое: взрослому человеку идти на фильм «Азирис Нуна» как-то тяжело. В общем, фильм попал мимо аудитории.

– Сейчас в России, да и во всем мире популярен жанр «альтернативная история»: что было бы, если бы... У вас в этом жанре написаны романы «Холодные берега» и «Близится утро», составляющие дилогию «Искатели света», есть элементы альтернативной истории и в «Черновике» с «Чистовиком». Жанр, казалось бы, достаточно простой для писательского освоения: берешь событие, меняешь его, фантазируешь... А так, чтобы здорово, получается очень редко. В чем тут подвох?

– В том, что автор хочет взять некую ключевую, на его взгляд, точку истории и показать, что было бы, если бы все было не так, и самому автору все это может казаться очень интересным, но для массового читателя результат сражения, про которое знают лишь специалисты-историки, навряд ли столь значителен, чтобы рассуждать вместе с автором на тему «что было бы, если бы». Альтернативная история удачна, когда берутся какие-то явные, я бы сказал, рискованные точки бифуркации. Скажем, что было бы, если бы во Второй мировой войне победили немцы? Если бы Рим сохранился как сверхдержава? В «Искателях неба» я взял бифуркационную точку на грани фола – рождение и гибель Христа. По-моему, дилогия удалась. Но подобных точек в истории не так много – и они, в общем, уже разобраны. Жанр альтернативной истории дает в итоге не так много простора, как кажется.

«Ниже волос располагались глаза...»

– Популярные писатели иногда пишут книги о том, как писать книги, делятся секретами профессии, что ли. Вы можете однажды написать подобное руководство для начинающих?

– Могу, но... Я глубоко убежден в том, что некие шаблонные схемы – тут нужно описание природы, там нужно сказать про цвет носа главного героя, – не работают. Кстати в «Недотепе» я решил поиздеваться над такими схемами и в шутку начал роман с того, что герой смотрит на себя в зеркало и последовательно описывается, какого цвета у него волосы, «ниже волос располагались глаза, потом нос, под носом был рот» – долгое такое школярское описание. Получилось смешно. А многие ведь пытаются этим схемам следовать на полном серьезе. В результате у нас на книжных полках – множество книг, написанных разными авторами, но похожих как две капли воды.

– Великий фантаст Роберт Шекли как-то признался, что ему в голову приходят в год идеи для пяти-шести романов, но он почти все забраковывает. У вас много нереализованных сюжетов? Вы уже знаете, что будете писать после «Недотепы»?

– Не то что много, но есть – всегда параллельно обдумываешь несколько сюжетов. У меня сейчас есть три или четыре начатых романа, где-то продуман в общих чертах сюжет, где-то написана пара страниц, и я буду их проглядывать, пытаться дописывать – и ждать, пока какой-нибудь текст меня не захватит и не позовет к себе.

– Легко ли быть первым фантастом России?

– Сказать, что трудно – это будет определенное кокетство. Но, конечно, непросто. От тебя всегда ждут и требуют большего, чем от других. Творческую неудачу, которую другому человеку легко простили бы – ладно, эта книга хуже, чем предыдущая, бывает, – тебе никогда не простят. Наоборот, всегда раздадутся радостные голоса: Акела промахнулся! Пока что, по-моему, я чаще попадаю, чем промахиваюсь.

Сергей Лукьяненко, член «Ночного дозора» с 1998 года

– Возможность встретиться с «Ночным дозором» – одна из причин, по которым я поехал в Таллинн, – рассказывает Сергей. – Скажу сразу: некогда ребята спрашивали меня, можно ли использовать это название, и я дал на то свое разрешение. Ничуть об этом не жалею. Наша встреча прошла хорошо, мы съездили на кладбище, возложили к памятнику цветы, посидели, поговорили... «Дозоровцы» рассказали о судебном процессе, о том прессинге, который они испытывали и испытывают со стороны некоторых госструктур. Можно только поаплодировать независимости и беспристрастности эстонского суда, который их оправдал, но давление существует, и я считаю, что тут нужно бороться дальше, обращаться в европейские судебные органы, в организации, занимающиеся защитой прав человека, и требовать компенсации ущерба. Страна, которая претендует на полноценную интеграцию в ЕС, не должна вести себя на уровне среднеазиатских режимов, которые не славятся демократичностью. Вообще, куда лучше понимаешь, что тут произошло, когда видишь своими глазами, из-за чего начались народные выступления в Таллинне. Как я понял, люди были поставлены в такие условия, что толпа завелась и начала бунтовать. Видимо, это было кому-то нужно, и достаточно легко вывести, кому и для чего. У нас в России часто говорят: «Разве это проблема, что памятник перенесли на пару километров? Это же совсем рядом, туда ходит автобус, никому же хуже не стало...» Да, по московским меркам кажется, что памятник передвинули совсем на чуть-чуть. А на самом деле оказывается, что Бронзового солдата вынесли за пределы досягаемости. Всё делалось для того, чтобы лишить людей памятника, символа, истории...


Новости клуба