Print this page

Работы лауреатов конкурса «Некороткая память»

Слезы абхазской «Линды»


Андрей БАБИН
Сухум

30 сентября Абхазия отмечала свой главный праздник – День независимости, учрежденный в ознаменование победы над Грузией в войне 1992-1993 годов. В торжествах участвовало и местное эстонское общество «Линда» – на стороне Абхазии тогда воевали и живущие здесь этнические эстонцы, а также доброволец из Тарту.

В центре Сухума, столицы Абхазии, самое примечательное место – кладбище, где похоронены жители республики, военнослужащие и гражданские лица, погибшие в войне с Грузией, которую здесь называют Отечественной. На плитах высечено около 1300 фамилий. Всего тогда со стороны Абхазии погибло примерно 3000 человек.

Мы пришли сюда с председателем общества «Линда» Светланой Холич-Якобсон. Она сама – участница той войны, кавалер ордена Леона. (Леон – царь, в старину правивший Абхазским царством). Это вторая по значимости награда республики после Героя Абхазии.

Воевали также сын, братья, зять Светланы – всего пять членов семьи. С мужем Светлана уже больше двадцати лет в разводе. Сын Сергей, награжденный медалью «За отвагу», служил в разведывательно-диверсионной группе «Тишина» и вследствие трех тяжелых контузий стал инвалидом 1-й группы.

Светлана Холич-Якобсон, работавшая бухгалтером и в свободное время подрабатывавшая воспитателем в интернате, пошла на войну добровольцем. Как и многие абхазы. Сначала была бумажная работа. Потом переквалифицировалась в медсестры. Однажды Светлана вынесла с поля боя тринадцать раненых, одного – без обеих ног. Вот за это и награждена орденом Леона.

Ружье на пятерых и пустые ведра

В 1992 году армии у маленькой республики практически не было. «Грузины наверняка были уверены, что за считанные дни сомнут нас, ведь их четыре миллиона, нас – сто тысяч, у них танки, горы оружия, у нас – почти ничего. И все-таки мы победили!» – с гордостью говорит Светлана.

Она была очевидицей того, как мужчины уходили на войну, вооруженные кинжалами: охотничьи ружья выдавали одно на пятерых и по пять патронов в ладонь. Оружие и боевую технику абхазы отбивали у врага. Тогда помощи ждать было не от кого. «Многие наши молодые люди на войне проявили такие качества, о существовании которых в себе, может, и сами не догадывались. А все потому, что бились за родину», – считает Светлана.

«Доходило до смешного, – рассказала Светлана. – По шоссе в сторону занятой грузинами Гагры двигался один отбитый у них БТР, и за ним шли 38 наших бойцов. Они повесили на пулеметный ствол пустые ведра, чтобы побольше шума было – якобы целое подразделение наступает. Грузины, видать, и впрямь испугались, потому что догнать их было невозможно».

Потом, когда Гагру освободили, на стадионе была устроена выставка отбитой у врага боевой техники – 36 единиц. А после освобождения всей республики трофейное вооружение свозили целыми вагонами. Отступая, грузины технику и оружие просто бросали.

«Вот так бесславно для них закончилась эта война, а между тем у нас есть карты, имевшиеся в грузинских частях, на которых территория Грузии распространяется аж до Геленджика, – говорит Светлана, служившая после войны в Министерстве обороны Абхазии. – Не знаю, что это означает. Невозможно поверить, что они, взяв Абхазию, всерьез собирались идти дальше, на российскую территорию».

Многие фамилии погибших, высеченные на плитах, Светлане хорошо знакомы – это ее сослуживцы из 2-й бригады. Один из них – Даур Никвабия. «Он у нас был заместителем начальника штаба, а до войны – научным сотрудником в музее. Ему говорили: не надо бы тебе воевать, ты нужен абхазской науке, – рассказала Светлана, когда мы остановились у места его захоронения. – Даур попал в плен к грузинам. Они связали ему ноги и руки колючей проволокой, привязали к танку сзади и так волочили по камням. Видимо, их привело в бешенство то, что у Даура был флаг, который мы должны были поднять над Сухумом в знак освобождения столицы. Когда наши увидели бездыханное тело Даура, у него лицо было без кожи».

Кто поможет Михкелю?

С грузинами воевали не только жители Абхазии. Было много добровольцев из других мест, особенно кубанские казаки рвались в бой. «Они писали заявления: если погибнем, просим похоронить на земле Абхазии, – вспоминает Светлана. – Я еще говорила им: что это вы раньше времени умирать собрались?»

Светлана говорит, что это не были наемники, согласные воевать за деньги. «Какие деньги, если даже мы тут несколько лет получали зарплату в виде продпайка», – говорит Светлана.

Среди добровольцев был и житель Эстонии – Каспар Мартынюк. Он тоже похоронен на мемориальном кладбище в центре Сухума. «Погиб во время мартовского наступления, – рассказала Светлана. – Каспар сам из Тарту, я знаю, что мать его латышка, отец, видимо, украинец, судя по фамилии. У Каспара друзья тут были, приезжал к ним несколько раз».

Светлана Холич-Якобсон призналась, что ей как председателю абхазского эстонского общества обидно, что руководители Эстонии всячески поддерживают Грузию. «Там нет эстонских поселений, эстонцы живут в Абхазии, нас тут несколько сотен человек, но никто не поинтересовался, как мы пережили эту войну, не говоря уже о помощи», – сетует Светлана.

После войны абхазские эстонские села опустели. Многие уехали, в том числе в Эстонию. В одной из деревень, рассказала Светлана, остались только 77-летняя Агнесса Хейно и ее 12-летний внук Михкель. Отец мальчика, сын Агнессы, погиб, мать от него отказалась. У бабушки ампутирована нога, внук болен лейкемией, живут в полной нищете. В школу Михкель не ходит, уроки ему дает, по словам Светланы, русский врач-нейрохирург, прихожанин православного храма.

«Я уговариваю Агнессу перебраться в приют в Сухуме, она твердит одно: здесь я родилась, здесь и умру, – рассказала Светлана. – Особенно жалко мальчика. Я надеялась, что Эстония поможет ему хотя бы в лечении, но наталкиваюсь на полное безразличие. Эстония сочувствует только грузинам. А ведь мальчик – эстонец, его зовут Михкель Хейно, мне казалось, этого достаточно, чтобы проявить хоть какое-то участие к его судьбе».

Президент не ответил

В Министерстве обороны Холич-Якобсон была начальником секретно-режимной части. Уволилась в звании майора. Сейчас опять работает бухгалтером, а также имеет большое хозяйство в селе близ Сухума. Одних коров шестнадцать. «Иначе не прожить», – поясняет. Как управляется – приходится только удивляться.

Да еще общественная работа. «Абхазия – наша родина, но мы помним о своих корнях, поэтому хотим сохранить здесь эстонскую культуру, язык», – говорит Светлана. Она преподает эстонский шестерым детям, трое из которых – ее внучки.

В августе Холич-Якобсон выступала в Вильянди на конференции «Национальное воспитание молодежи», рассказала о жизни абхазских эстонцев, подчеркнула, что местные власти в силу возможностей им помогают. Рассказала и о том, что вообще происходит в Абхазии, надеясь, что отношение эстонского общества к этой стране изменится, если в Эстонии будут больше о ней знать. По словам Светланы, контакты с эстонским консульством в Москве ограничиваются в основном решением визовых вопросов. А хотелось бы большего.

До вильяндиской конференции Холич-Якобсон была на исторической родине в феврале. «Узнала тогда, что каждый может написать письмо президенту Ильвесу, я и написала, – рассказала она. – Попросила помочь с приобретением компьютера для нужд эстонского общества «Линда» в Абхазии. Эстонцы ведь гордятся своей тотальной компьютеризацией, думала я, что им стоит подарить соотечественникам один компьютер? Но на письмо мне даже не ответили...»

В Эстонию переехали родители и многие другие родственники Светланы. Сама она осталась в Абхазии. «Я не могу оставить сына, а его жена, абхазка, уезжать в Эстонию не хочет», – объяснила она.

Фото: Андрей Бабин
Председателю эстонского общества «Линда» Светлане Холич-Якобсон на этом кладбище знакомы многие фамилии.


Новости клуба